Калерия не стала расспрашивать. Самое мерзкое — когда родители лезут в жизнь своих детей без мыла и такта. Они расспрашивают, дают советы, действуют на нервы, рушат семьи…
Короче — это звездец.
Поэтому Лера с самого начала завела с Авророй простую тактику. Захочешь — расскажешь. Нужна помощь? Помогу. Но в твою жизнь без твоего разрешения шагу не сделаю.
Ну и Александр, который хвостом ходил за ее матерью и определенно собирался стать ее отчимом. Аврора не возражала. Кто сказал, что родители не имеют права на счастье?!
Спустите штаны с таких детей и выдерите ремнем! И чем скорее — тем лучше. Ибо иначе эгоизм не лечится.
Пусть носки на люстре, кресло на балконе, а чайник вообще в коридоре. Ей — удобно. Она знает, что и где валяется. Этого довольно.
Что изменится для тех, кто поклялся отдать все, все до последнего вздоха, последней капли крови, лишь бы враг не пришел в твой дом?
Такие люди уже не ценят свою жизнь.
Разве она чего-то стоит?
Стоит.
Стоит той пяди земли, которой не коснулась вражеская нога.
Стоит свободной и счастливой улыбки ребенка, которому ты сберег родителей.
Стоит.
Вечной народной памяти.
Антидепрессанты? Успокоительные?
Зачем? Зачем нужна куча препаратов?
Просто сходите и набейте кому-нибудь морду.
Верет дерьма не выпускает. Но чтобы баба - и закончила академию?
Я всегда хотел чего-то совершенно другого. И нашел это. И потерял все остальное, абсолютно все, исключая только то, что действительно хотел потерять.
Нынче все полагают, что реализм лучше для детей, чем сказки, что их не следует обманывать насчет того, как на самом деле функционирует этот мир. Я вполне понимаю их точку зрения, но на самом деле это полное дерьмо. Когда ваш ум полностью открыт, как у ребенка, реализм — самое последнее, что вам нужно.
Как часто такое случается, когда вы пытаетесь с кем-то поговорить о чем-то, что имеет для вас огромное значение, пытаетесь заставить его увидеть и понять то, что уже увидели и поняли вы сами! И как часто все это кончается тем, что вы ощущаете лишь горечь поражения и презрение к тем, кто заставил вас понять, что ваша боль вообще не имеет никакого смысла и веса.
Вспомните, что вы ощущали, когда расстались с кем-то, а потом пытались с ним связаться, передать ему то, что вы чувствуете, потому что вам нужно было высказать эти слова, нужно почувствовать, ощутить, что кто-то понимает, как вы разозлены и напуганы. Проблема в том, что никто и никогда этого понять не в силах. «Да в море еще полным-полно рыбы!» – ответят вам. Или: «Да тебе без них даже лучше будет!» Или: «Может, тебе еще картофельных чипсов?» Никогда они вас по-настоящему не понимают и не поймут, потому что их не было там, с вами, не было рядом каждый день, каждый час. Они не знают, как все происходило, как все это на вас повлияло, как изменило вас, не понимают, как это воздействовало на структуру вашего мира. Они никогда не поймут, что некто, кто заставил вас плохо себя почувствовать, может оказаться единственным в мире человеком, в котором вы более всего нуждаетесь. Они не понимают историю, не разбираются в прошлом, не знают, какие такие столпы памяти вас поддерживают. И в конечном итоге они недостаточно хорошо знают вас самого, да и никогда не смогут узнать. Каждый одинок в собственном мире, потому что у каждого из нас своя жизнь, и все они совершенно разные.
Мозг человека как пруд с водой: все время, пока вы растете и стареете, идет дождь, пруд наполняется, становится глубже и выглядит совсем спокойным; лишь иногда какая-то шальная мысль или импульс показывают, насколько он глубок, но это случается редко.
Но внизу, в самой глубине, прямо у дна — там может что-то лежать: нечто, что умерло давным-давно, нечто сгнившее и разложившееся, и оно противоречит первому впечатлению от спокойной поверхности этого пруда. Элкленд только что видел пузыри, поднимающиеся со дна, почувствовал запах разложения, а когда такое случается, вам вовсе не нужно, чтобы кто-то подходил к вам слишком близко, не то они могут тоже учуять этот запах.
Пока ты ребенок, мир к тебе относится снисходительно, разрешает тебе полеты воображения, даже поощряет твое ощущение особости, избранности. Но рано или поздно все подобные привилегии и послабления куда-то уходят, исчезают, и все, что у тебя остается, — это лишь оглушающая горечь от понимания, что ты такой же, как и все остальные.
Все, что ты сделал, все, что ты видел, все, чем ты стал, остается при тебе. Ты не можешь вернуться назад, ты можешь только двигаться дальше вперед, и если ты не возьмешь всего себя с собой, ты больше никогда не увидишь солнце.
Но мы по-прежнему сильно любили друг друга и оставались вместе, заделывая прорехи в наших отношениях, перевязывая раны, поправляя и поддерживая прежнее, но возвратить все к былому, сами знаете, невозможно. Можно, конечно, прикрывать все эти бреши и трещины пустыми разговорами и обещаниями, извинениями и твердыми намерениями, всякими там доводами и слезами, но как бы ни был прозрачен и невидим клей, скрепляющий прежние отношения, как бы он ни был прочен, это все равно только клей. А под ним все те же бреши и трещины.
И это замечательное, совершенно потрясающее ощущение, потому что этот ребенок всегда внутри вас, вот только он закрыт в какой-то глубокой и темной клеточке, где он не видит никакого света, где ему совсем нечего делать и не с кем поговорить. Это вовсе не тот «внутренний ребенок», которого всуе поминают эти болтуны-психологи, я говорю совсем не о таком. Это буквально так, как есть на самом деле. Ребенок сидит там, он там совершенно один, ему там сыро и холодно, он в глубокой глубине, в тысяче миль внутри вас, но он по-прежнему надеется, что однажды вы придете за ним, возьмете его за ручку и выведете на свет, к какому-нибудь ручейку, где вы сможете вместе играть. А вы все не приходите и не приходите.
Когда вы рождаетесь, включается свет, тот свет, который потом светит вам всю жизнь. По мере того как вы взрослеете, этот свет по-прежнему виден вам, он сверкает и сияет, пробиваясь сквозь ваши воспоминания. И если вам везет, когда вы продвигаетесь вперед через время, вы несете вместе с собой всего себя, подобрав юбки и ничего не оставляя позади, ничего, что могло бы затмить этот свет. Но если в дело вступает Зло, если случается Что-то Плохое, часть вас в этот самый момент буквально прижигается к тому месту, куда вы сейчас попали, оказывается зажатой в ловушке. Остальные части вас продолжают двигаться дальше, разбираются со всеми сегодня и завтра, но что-то, какая-то часть вас осталась позади. Эта часть вас перекрывает свет, она бросает тень на оставшуюся часть вашей жизни, но что хуже всего, она живет. Попавшая в тот момент в ловушку и зажатая в ней, одинокая во тьме, эта часть вас все еще живет.
В Джимленде вы можете все помнить, и все может никогда не стать снова таким же, как прежде. Вы можете встретиться с этим ребенком, с этим более юным собой, осознать, как он гневается на вас за то, что вы его покинули, оставили позади, понять, как он вас теперь ненавидит. Нет смысла убеждать его, что это вовсе не ваша вина. Это очень больно — слышать его слова.
Жизнь - это один огромный План Б!
Собственной мечтой к девятнадцати годам так и не обзавелась ,а над чужой ржу
Таня так и предпологала , что величавый Дед Мороз в средневековых шмотках и есть родитель ее блудливого папочки
Тот, кто жертвует своим, получает Силу несравнимо большую, чем тот, кто жертвует чужим
Она, черт побери, в этом бедламе княжна, и помирать , если придется, будет по-княжески
И взгляд отерытый, взгляд мужчины, который ничего не боится, но многое может.
Это враки, что историю пишут победители; ее пишут те, кто посылает победителей в бой.
Вы и представить себе не можите , как легко вычеркнуть одного человека из вашего мира
Битву с мужчиной выигрывает только та женщина, которая умеет правильно ее проиграть.
Каждый платит той монетой, что имеет, - хмуро отозвался Рут.