Вы, в чьем юном, чистом сердце
Сохранилась вера в бога,
В искру божью в человеке;
Вы, кто помните, что вечно
Человеческое сердце
Знало горести, сомненья
И порывы к светлой правде,
Что в глубоком мраке жизни
Нас ведет и укрепляет
Провидение незримо, -
Вам бесхитростно пою я
Эту Песнь о Гайавате!
Ваша сила - лишь в согласье, а бессилие в разладе.
Вот так - то дочки! Любишь их, лелеешь, холишь, А дождешься их опоры, глядь - уж юноша приходит, Чужеземец, что на флейте Поиграет да побродит По деревне, выбирая Покрасивее невесту, - И простись навеки с дочкой!
Муж с женою подобен луку, Луку с крепкой тетивою; Хоть она его сгибает, Но она ему сама послушна, Хоть она его и тянет, Но сама с ним неразлучна; Порознь оба бесполезны!
На деревне По-Пок-Кивис
Слыл пропащим человеком,
Игроком, лентяем, трусом;
Но насмешки и прозванья
Не смущали Йенадиззи:
Ведь зато он был красавец
И большой любимец женщин!
Раз, когда посев был кончен,
Рассудительный и мудрый
Гайавата обратился
К Миннегаге и сказал ей:
"Ты должна сегодня ночью
Дать полям благословенье;
Ты должна волшебным кругом
Обвести свои посевы,
Чтоб ничто им не вредило,
Чтоб никто их не коснулся!В час ночной, когда все тихо,
В час, когда все тьмой покрыто,
В час, когда Дух Сна, Нэпавин,
Затворяет все вигвамы,
И ничье не слышит ухо,
И ничье не видит око, -
С ложа встань ты осторожно,
Все сними с себя одежды,
Обойди свои посевы,
Обойди кругом все нивы,
Только косами прикрыта,
Только тьмой ночной одета.И обильней будет жатва;
От следов твоих на ниве
Круг останется волшебный,
И тогда ни ржа, ни черви,
Ни стрекозы, Куо-ни-ши,
Ни тарантул, Соббикапш,
Ни кузнечик, Па-пок-кина,
Ни могучий Вэ-мок-квана,
Царь всех гусениц мохнатых,
Никогда не переступят
Круг священный и волшебный!"
"Он стоял на страже безопасности общества и делил всех людей на две категории — «арестованных» и «ещё не арестованных» :)
Жутко было даже представить, что над тобой могут посмеяться, а ещё страшнее — что тебе будет сорок лет.
Однако чем больше они размышляли, тем благороднее казалась им мысль Андерса. Ева-Лотта должна получить цветок, она его честно заслужила. Глубоко взволнованный Сикстен пошёл домой, стянул одну из маминых красных гераней, и все пятеро торжественно отправились с цветком к Еве-Лотте.
Да, летние каникулы длятся долго – к счастью. Калле считал их величайшим изобретением на земле. Даже странно, что взрослые до этого додумались.
— Мама, я чувствую себя такой старой, — сказала она, плача. — Как будто мне пятнадцать лет!
Если ты много лет подряд был воином Белой розы, если ты не раз участвовал в кровопролитных битвах между индейцами и бледнолицыми, если ты, наконец, был разведчиком союзников во второй мировой войне, то ты научился двум вещам: ничему не удивляться и уметь молчать, когда надо.
"Направляясь вприпрыжку к штабу Алых роз, Калле, Андерс и Ева-Лотта меньше всего задумывались над тем, красив ли их городок. Они знали только, что он отлично подходит для войны Роз. Столько закоулков, где можно прятаться, заборов, через которые можно перелезать, кривых переулочков, чтобы отделываться от преследователей, крыш, чтобы лазить, сараев и будок, где можно забаррикадироваться… Городу с такими неоценимыми достоинствами красота ни к чему. Достаточно того, что солнце светит и от теплых камней мостовой через босые пятки по всему телу разливается приятное ощущение лета. Чуть затхлый запах с реки, иногда смешивающийся с шалым ароматом роз из какого-нибудь сада поблизости, тоже говорил о лете".
– Пойдите рыбку поудите, – предложила ему Ева-Лотта.
– Ты что, хочешь, чтобы у меня сделался нервный припадок?
«Чрезвычайно беспокойная натура», – подумал Калле.
Когда взрослые вобьют себе в голову, что будут играть с детьми, тут уж ничего не поделаешь, заруби себе на носу!
Гиблое дело быть сыщиком в этом городишке!
Когда он вырастет, то при первой же возможности отправится в лондонские трущобы. А может быть, все-таки предпочесть Чикаго? Отец хочет, чтобы Калле начал помогать в лавке.
В лавке! Он? Ну нет!
Ведь им тогда будет не житье, а малина, всем этим бандитам и убийцам в Лондоне и Чикаго. Они же совсем распоясаются без присмотра!
- Мама, я чувствую себя такой старой, - сказала она ( Ева-Лотта ) плача, - Как будто мне пятнадцать лет!
Дети похожи на собак, - сказал комиссар, когда они ушли. - Они рыщут повсюду, роются в куче всевозможного хлама, но совершенно неожиданно возвращаются домой с чем-то съедобным.
— И мировой же у тебя папка! — сказал Андерс, впиваясь зубами в очередную булку.
— Лучше всех, — согласилась Ева-Лотта. — А весёлый какой! И до того аккуратный! Мама говорит — она совсем с ним замучилась. Он совершенно не выносит кофейных чашек с отбитыми ручками. Говорит, что мама, я и Фрида только и делаем, что отбиваем ручки у чашек. Вчера пошёл и купил две дюжины новых, а дома взял молоток и отбил у них у всех ручки. «Это, — говорит, — чтобы избавить вас от лишних хлопот». Мама так хохотала, что у неё даже живот заболел. — Ева-Лотта взяла ещё булочку и продолжала: — И он не любит дядю Эйнара.
— Может, он и ему ручки пообломает, — с надеждой произнёс Андерс.
– Но это было бы целесообразно. Хотя ты ещё слишком мал, чтобы понимать, что такое целесообразность. Это приходит с годами.
– Надеюсь, к нему такая чепуха с годами не придёт.
За минувшие годы между Алой и Белой розами не раз вспыхивала война. Но это вовсе не означало, что они были непримиримыми врагами. Наоборот, ребята отлично ладили друг с другом, войны были для них только увлекательной игрой. Каких-либо определенных правил ведения войны не существовало. Единственная цель заключалась в том, чтобы как можно больше досадить противной стороне, и для этого годились любые средства. Запрещалось только вмешивать в это дело родителей и других посторонних.
Осаждать штаб противника, брать заложников, обмениваться страшными угрозами, писать оскорбительные письма, похищать «тайные бумаги» противника и самому изготовлять их в огромном количестве, чтобы противнику было что красть, тайно проносить секретные документы через линию фронта — в этом заключались в основном войны роз.
Семен Семеныч сравнивал нос с вулканом:– Если я простужен, то из носа и льет, и брызжет. Разве с вулканом не так?
Так или иначе, но мы верим в то, что мы думаем, в то, что мы думаем, в то, что мы думаем, и думаем, что мы верим. Вот в этакой неразберихе и существует наша методология…
Всякое наше действие имеет свои последствия – данное утверждение, как мне представляется, достаточно очевидно и не требует пояснений. Последствия эти могут быть как положительными (это, разумеется, субъективная оценка), так и отрицательными. Причем все эти последствия – это последствия моего действия и, таким образом, мои последствия. Их я получаю в полном объеме, на эти «дивиденды» со своих «вложений» я и живу. В этом смысле все, что мы делаем, мы делаем для себя. От природы своей мы эгоистичны – это биология, но мы недостаточно дальновидны, чтобы использовать эту свою особенность с выгодой для себя и, как следствие, для других, ибо если ты смотришь дальше собственного носа, то знаешь: нет и не может быть такой выгоды, которая была бы выгодна только одной стороне.
Прежде чем стремиться к какому-то там «сверхчеловеку», нам бы следовало сначала стать человеком, а для этого необходимы, как минимум, три составляющие. Во – первых, тезис об «эгоизме»: нам следует осознать, что мы все делаем для себя, поскольку все последствия наших действий – это наши последствия, и нам же следует позаботиться о том, чтобы не слишком преуспеть в издержках. Во – вторых, тезис о «иллюзиях»: нельзя верить тому, что кажется убедительным, а вот тому, что составляет несодержательный остов жизни – внимать можно и должно. И в – третьих, тезис о «поведении в отношении собственного поведения»: наш психический аппарат – это вещь, нам подчиненная, которую мы просто обязаны настраивать таким образом, чтобы результаты этой настройки обеспечивали нас тем жизненным уровнем (имеется в виду, конечно, субъективное качество жизни), который, выражаясь аллегорически, оправдывал бы затраты Земли – матушки на наше содержание.