Цитаты
281677
Землетрясения бывали действительно, но их никто не слыхал, не видал, не наблюдал: Пушкин носил их в себе. Это бывали короткие промежутки сгущенного времени, когда с молодою, неудержимой отвагой сталкивались в душе воспоминания и мечты, обида и гнев, ощущение горечи плена и скованности и сквозь него могучий порыв к освобождению; это было смятение чувств - тоска поражения и восторг воображаемых побед.
"Пушкин на юге" — первая часть дилогии "Пушкин в изгнании" известного советского писателя И. А. Новикова. В романе повествуется о пребывании опального А. С. Пушкина на юге, о его творческих исканиях и свершениях.
Александр поймал её взгляд и к ней подошел.
- Вы мне что-то хотите сказать?- спросил он её доверительно. (Отец стоял в стороне).
- Вы угадали, - отвечала Мария также негромко. - Я хотела сказать, что вы похожи...Ну да...что вы сами - как этот нарзан.
"Пушкин на юге" — первая часть дилогии "Пушкин в изгнании" известного советского писателя И. А. Новикова. В романе повествуется о пребывании опального А. С. Пушкина на юге, о его творческих исканиях и свершениях.
"— Да, похоже, что в «Джордж-парке» происходит нечто невероятное, — восторженно затараторил Джефф Стеллинг. — Что вы можете рассказать нам, Крис?
Кадр на экране разделился на две части: в одной были студия и Стеллинг, во второй репортер Крис Камара. За спиной корреспондента, казалось, разверзся ад. Несмотря на плотно прижатый к губам микрофон, журналисту приходилось изо всех сил напрягать голосовые связки, чтобы его расслышали.
— Ну, счет пока не открыли, Джефф, но игра уже идет. Фанаты были возбуждены еще до начала матча, однако на первых же минутах новый президент «Сити» стал спорить с болельщиками, сидящими неподалеку.
— Вряд ли это было приятное зрелище, — покачал головой Джефф Стеллинг. — Сейчас ситуация нормализовалась?
— Нет! — кричал Камара. — Она накалилась еще сильнее, пришлось вмешаться полиции, но потом в президента из толпы бросили пирожок.
— Он не пострадал? — спросил Стеллинг, не в силах сдержать смех.
— Кажется, нет, — хохоча, отвечал Камара. — Он сел на свое место и стал есть этот пирог!"
Роб Купер, главный герой нового романа Дуги Бримсона, — ярый фанат «Юнайтед» и издатель фэнзина «Крылья воробья». Судьба дарует ему исключительный шанс осуществить мечту любого футбольного болельщика: по завещанию дяди Купер должен стать президентом футбольного клуба. Только вот в клубе этом окопались враги «Юнайтед». Роб может отказаться от столь высокого поста, но тогда он не получит шесть миллионов фунтов… Лихо закрученный сюжет авантюрной комедии «Крылья воробья» неумолимо ведет главного...
— Хотелось бы уточнить, — попросил другой голос, прежде чем Роб успел ответить. — Вы с сегодняшнего дня передаете девяносто процентов акций «Сити» в руки болельщиков клуба. Это так?
— Абсолютно верно.
— То есть фактически клубом будут управлять фанаты?
Роб улыбнулся, и улыбка эта предназначалась не только журналистам, но и самому себе. Он уже слышал в своем воображении вопли, раздающиеся в зале для совещаний.
— Да, — произнес Купер прямо в камеру. — Теперь этим клубом управляют болельщики «Сити».
— Тогда что помешает им уволить вас?
Роб Купер, главный герой нового романа Дуги Бримсона, — ярый фанат «Юнайтед» и издатель фэнзина «Крылья воробья». Судьба дарует ему исключительный шанс осуществить мечту любого футбольного болельщика: по завещанию дяди Купер должен стать президентом футбольного клуба. Только вот в клубе этом окопались враги «Юнайтед». Роб может отказаться от столь высокого поста, но тогда он не получит шесть миллионов фунтов… Лихо закрученный сюжет авантюрной комедии «Крылья воробья» неумолимо ведет главного...
– Привет, Роб.
Это приветствие заставило Роба отвлечься от размышлений. Обернувшись, он увидел, что перед ним стоят двое полицейских. Он с улыбкой вручил каждому из них по бесплатному экземпляру.
– Как идет ваш грязный бизнес? – спросил Роб, продолжая обслуживать покупателей.
– Нормально, – ответил более высокий из полицейских. – Как обычно... – Он замолчал и оторвался от журнальчика, мотая головой. – Неужели все это сходит тебе с рук?
– А что? – спросил Роб, отсчитывая сдачу очередному болельщику. – Там нет ни слова неправды.
Полицейский снова уткнулся в раскрытые страницы фэнзина.
– То есть типичный фанат "Сити" – человек, которого не взяли на шоу уродов...
– Это общеизвестно.
– ...который, если не спит со своей матерью, сестрой...
– Ну да, это объясняет, почему они поддерживают "Сити", а не "Юнайтед". Кровосмешение плохо влияет на способность здраво мыслить. – Роб кивнул уверенно.
Полицейские непонимающе переглянулись, и первый из них продолжил читать:
– ...или собакой, предпочитает общество других мелких животных.
– И что тут сомнительного? – спросил Роб с невозмутимым видом.
Роб Купер, главный герой нового романа Дуги Бримсона, — ярый фанат «Юнайтед» и издатель фэнзина «Крылья воробья». Судьба дарует ему исключительный шанс осуществить мечту любого футбольного болельщика: по завещанию дяди Купер должен стать президентом футбольного клуба. Только вот в клубе этом окопались враги «Юнайтед». Роб может отказаться от столь высокого поста, но тогда он не получит шесть миллионов фунтов… Лихо закрученный сюжет авантюрной комедии «Крылья воробья» неумолимо ведет главного...
– Ты знаешь, в такие моменты я очень скучаю по маме, – внезапно признался Роб.
Мик молча переваривал услышанное несколько мгновений. Воспоминания о жене всегда омрачали его настроение и напоминали о собственной невеселой ситуации.
– Ну, скажи спасибо тому поганому недоумку, – в конце концов сказал он. – Это же он, придурок, утащил ее в Новую Зеландию. – В голосе Мика громче звучала злость, но слышались и отголоски обиды.
– Его зовут Энди, папа, и на самом деле он неплохой мужик.
– Он урод. Ну скажи, какой это мужик, если он не любит футбол, а?
– Это чертовски умный мужик, – вздохнул Роб.
Роб Купер, главный герой нового романа Дуги Бримсона, — ярый фанат «Юнайтед» и издатель фэнзина «Крылья воробья». Судьба дарует ему исключительный шанс осуществить мечту любого футбольного болельщика: по завещанию дяди Купер должен стать президентом футбольного клуба. Только вот в клубе этом окопались враги «Юнайтед». Роб может отказаться от столь высокого поста, но тогда он не получит шесть миллионов фунтов… Лихо закрученный сюжет авантюрной комедии «Крылья воробья» неумолимо ведет главного...
— Началось все с Адама и Евы, да?
— Да-да.
— Адам и Ева были евреями?
Зван засмеялся.
— Почему ты смеешься?
— Никогда об этом не думал, — сказал он.
— Если Адам и Ева были евреями, значит, мы все евреи?
— Нет, — сказал Зван, — в какой-то момент вышел сбой.
1947 год. Послевоенный Амстердам. Зимний лед не только на улицах города, но и в жизни людей, стремящихся обрести хоть какое-то равновесие. Десятилетний Томас живет вдвоем с отцом-мечтателем, который переходит с одной работы на другую и никак не может смириться со смертью матери мальчика. И сын остается практически без его внимания. У каждого в этом городе в это время — по такой истории. Что их отогревает — это друзья и разговоры. Друзья Томаса — его ровесник, тихий мальчик Пит Зван, чьи родители...
Страх - это все, страх - это и есть война, страх и смерть, а все остальное на войне - канцелярщина, списки имен, счета за пушки и танки, аусвайсы, награды, всякая чушь.
1947 год. Послевоенный Амстердам. Зимний лед не только на улицах города, но и в жизни людей, стремящихся обрести хоть какое-то равновесие. Десятилетний Томас живет вдвоем с отцом-мечтателем, который переходит с одной работы на другую и никак не может смириться со смертью матери мальчика. И сын остается практически без его внимания. У каждого в этом городе в это время — по такой истории. Что их отогревает — это друзья и разговоры. Друзья Томаса — его ровесник, тихий мальчик Пит Зван, чьи родители...
Знаешь, когда видишь кого-то и сразу вспоминаешь совсем о другом человеке, это значит, что ты по этому человеку скучаешь, так всегда бывает.
1947 год. Послевоенный Амстердам. Зимний лед не только на улицах города, но и в жизни людей, стремящихся обрести хоть какое-то равновесие. Десятилетний Томас живет вдвоем с отцом-мечтателем, который переходит с одной работы на другую и никак не может смириться со смертью матери мальчика. И сын остается практически без его внимания. У каждого в этом городе в это время — по такой истории. Что их отогревает — это друзья и разговоры. Друзья Томаса — его ровесник, тихий мальчик Пит Зван, чьи родители...
-Я не буду скучать по дому.
— Ты уверен?
— По какому дому мне скучать?
— По своему собственному дому, по папе.
— Мой папа — чудик.
— Именно по таким папам и скучают.
1947 год. Послевоенный Амстердам. Зимний лед не только на улицах города, но и в жизни людей, стремящихся обрести хоть какое-то равновесие. Десятилетний Томас живет вдвоем с отцом-мечтателем, который переходит с одной работы на другую и никак не может смириться со смертью матери мальчика. И сын остается практически без его внимания. У каждого в этом городе в это время — по такой истории. Что их отогревает — это друзья и разговоры. Друзья Томаса — его ровесник, тихий мальчик Пит Зван, чьи родители...
— И уж пожалуйста, будь с этой девочкой как можно любезнее, — говорит она. — Если она не очень красивая, то скажи ей: какие у тебя красивые глаза! А если она хороша собой, то скажи ей: какие у тебя добрые глаза! Хорошенькие девушки часто боятся, что все видят только их хорошенькое личико.
1947 год. Послевоенный Амстердам. Зимний лед не только на улицах города, но и в жизни людей, стремящихся обрести хоть какое-то равновесие. Десятилетний Томас живет вдвоем с отцом-мечтателем, который переходит с одной работы на другую и никак не может смириться со смертью матери мальчика. И сын остается практически без его внимания. У каждого в этом городе в это время — по такой истории. Что их отогревает — это друзья и разговоры. Друзья Томаса — его ровесник, тихий мальчик Пит Зван, чьи родители...
... а вот папиросная бумага кончилась. Из тоненькой Библии, в которой было, наверное, несколько тысяч страниц, он выдергивал полупрозрачные листочки и закручивал в них табак. "Я пускаю в ход только те страницы, на которых Бог ведет себя как Гитлер и истребляет целые народы".
1947 год. Послевоенный Амстердам. Зимний лед не только на улицах города, но и в жизни людей, стремящихся обрести хоть какое-то равновесие. Десятилетний Томас живет вдвоем с отцом-мечтателем, который переходит с одной работы на другую и никак не может смириться со смертью матери мальчика. И сын остается практически без его внимания. У каждого в этом городе в это время — по такой истории. Что их отогревает — это друзья и разговоры. Друзья Томаса — его ровесник, тихий мальчик Пит Зван, чьи родители...
— Ты хитрец, Томас, откуда это в тебе? Я буду скучать без твоих историй.
— Дядя Фред терпеть не может мои истории, он думает, что я всё вру.
— Да ну что такое врать, — сказал папа, — кто же рассказывает, не привирая? Я однажды попробовал — выдержал всего десять минут, у меня так разболелась голова, что пришлось принять три порошка. Ты мне веришь?
Я кивнул.
— А это неправда, я всё выдумал, — повеселел папа.
— Что значит врать?
— Хм, тоже самое, что и говорить, по-моему.
— Правда?
Папа усмехнулся.
— Я трамвай, если это не так.
1947 год. Послевоенный Амстердам. Зимний лед не только на улицах города, но и в жизни людей, стремящихся обрести хоть какое-то равновесие. Десятилетний Томас живет вдвоем с отцом-мечтателем, который переходит с одной работы на другую и никак не может смириться со смертью матери мальчика. И сын остается практически без его внимания. У каждого в этом городе в это время — по такой истории. Что их отогревает — это друзья и разговоры. Друзья Томаса — его ровесник, тихий мальчик Пит Зван, чьи родители...
- Когда ты молод, - сказал Мостерд, - то горе - это птичка, которая пролетает мимо. Когда ты стар - это гадюка в траве, которая гложет тебе сердце и не отпускает.
1947 год. Послевоенный Амстердам. Зимний лед не только на улицах города, но и в жизни людей, стремящихся обрести хоть какое-то равновесие. Десятилетний Томас живет вдвоем с отцом-мечтателем, который переходит с одной работы на другую и никак не может смириться со смертью матери мальчика. И сын остается практически без его внимания. У каждого в этом городе в это время — по такой истории. Что их отогревает — это друзья и разговоры. Друзья Томаса — его ровесник, тихий мальчик Пит Зван, чьи родители...
А вода в ванне после мытья должна быть грязной. Мне вот всегда очень обидно вылезать из ванны с совершенно чистой водой. Какая у меня скучная жизнь, думаю я тогда.
1947 год. Послевоенный Амстердам. Зимний лед не только на улицах города, но и в жизни людей, стремящихся обрести хоть какое-то равновесие. Десятилетний Томас живет вдвоем с отцом-мечтателем, который переходит с одной работы на другую и никак не может смириться со смертью матери мальчика. И сын остается практически без его внимания. У каждого в этом городе в это время — по такой истории. Что их отогревает — это друзья и разговоры. Друзья Томаса — его ровесник, тихий мальчик Пит Зван, чьи родители...
... девчонки, которые сначала кажутся занудными, как раз самые классные.
1947 год. Послевоенный Амстердам. Зимний лед не только на улицах города, но и в жизни людей, стремящихся обрести хоть какое-то равновесие. Десятилетний Томас живет вдвоем с отцом-мечтателем, который переходит с одной работы на другую и никак не может смириться со смертью матери мальчика. И сын остается практически без его внимания. У каждого в этом городе в это время — по такой истории. Что их отогревает — это друзья и разговоры. Друзья Томаса — его ровесник, тихий мальчик Пит Зван, чьи родители...
— А человек полностью исчезает, когда умирает? — Пока люди тебя помнят, ты не совсем умираешь.
1947 год. Послевоенный Амстердам. Зимний лед не только на улицах города, но и в жизни людей, стремящихся обрести хоть какое-то равновесие. Десятилетний Томас живет вдвоем с отцом-мечтателем, который переходит с одной работы на другую и никак не может смириться со смертью матери мальчика. И сын остается практически без его внимания. У каждого в этом городе в это время — по такой истории. Что их отогревает — это друзья и разговоры. Друзья Томаса — его ровесник, тихий мальчик Пит Зван, чьи родители...
... если человек чист, то его так любит Бог, что черт уже не может причинить ему зла.
1947 год. Послевоенный Амстердам. Зимний лед не только на улицах города, но и в жизни людей, стремящихся обрести хоть какое-то равновесие. Десятилетний Томас живет вдвоем с отцом-мечтателем, который переходит с одной работы на другую и никак не может смириться со смертью матери мальчика. И сын остается практически без его внимания. У каждого в этом городе в это время — по такой истории. Что их отогревает — это друзья и разговоры. Друзья Томаса — его ровесник, тихий мальчик Пит Зван, чьи родители...
- Когда я вырасту, я хочу быть старьёвщиком, - сказал я. - А ты, Зван?
- Хм, - сказал Зван, - пока не знаю.
- Почему ты пока не знаешь?
- Говорят, человек всегда становится не тем, кем хотел.
- Так что ты думаешь, я не стану старьёвщиком?
Он кивнул.
- Вообще-то я хочу быть пекарем. И каждый день есть свежий тёплый хлеб.
- Пекари не едят свой собственный хлеб.
- Откуда ты знаешь?
- Ты когда-нибудь видел портного в дорогом костюме, сшитом по мерке?
Я задумался.
1947 год. Послевоенный Амстердам. Зимний лед не только на улицах города, но и в жизни людей, стремящихся обрести хоть какое-то равновесие. Десятилетний Томас живет вдвоем с отцом-мечтателем, который переходит с одной работы на другую и никак не может смириться со смертью матери мальчика. И сын остается практически без его внимания. У каждого в этом городе в это время — по такой истории. Что их отогревает — это друзья и разговоры. Друзья Томаса — его ровесник, тихий мальчик Пит Зван, чьи родители...
Когда я вырасту, я не хочу быть писателем, это не для меня. Сочинить целую книгу - ужас, от этого становишься сутулым и не остается времени, чтобы поиграть в домино с сыном.
1947 год. Послевоенный Амстердам. Зимний лед не только на улицах города, но и в жизни людей, стремящихся обрести хоть какое-то равновесие. Десятилетний Томас живет вдвоем с отцом-мечтателем, который переходит с одной работы на другую и никак не может смириться со смертью матери мальчика. И сын остается практически без его внимания. У каждого в этом городе в это время — по такой истории. Что их отогревает — это друзья и разговоры. Друзья Томаса — его ровесник, тихий мальчик Пит Зван, чьи родители...
Мы заснем, потом проснемся, и встанем, и пойдем в школу, мы будем ссориться и взрослеть, человек растет каждую минуту, нет, каждую секунду, и тут ничего не поделаешь. И никогда больше я не буду лежать рядом с Бет и Званом в большой кровати, при свете горящей свечи, посреди ночи, а до утра еще далеко-далеко.Я уже начал грустить о том, что эти трое никогда больше не будут так лежать в одной кровати.Чушь. Ведь мы все еще лежим здесь все вместе. Просто наше единство миновало еще до того, как оно миновало. И я никому не могу об этом рассказать — ни Бет, ни Зван не поймут, почему это я тоскую о том, что еще не кончилось, даже я сам не совсем это понимаю.
1947 год. Послевоенный Амстердам. Зимний лед не только на улицах города, но и в жизни людей, стремящихся обрести хоть какое-то равновесие. Десятилетний Томас живет вдвоем с отцом-мечтателем, который переходит с одной работы на другую и никак не может смириться со смертью матери мальчика. И сын остается практически без его внимания. У каждого в этом городе в это время — по такой истории. Что их отогревает — это друзья и разговоры. Друзья Томаса — его ровесник, тихий мальчик Пит Зван, чьи родители...
Что же такое смерть? Смерть - это не темнота. Если закрыть глаза, становится темно, но эту темноту можно видеть. Смерть - это ничто, даже не темнота. Но что такое ничто? В пустой коробочке ничего нет. Значит, если открыть пустую коробочку, то увидишь ничто? Может, и так. Ничто существует. Все мертвые где-то есть.
1947 год. Послевоенный Амстердам. Зимний лед не только на улицах города, но и в жизни людей, стремящихся обрести хоть какое-то равновесие. Десятилетний Томас живет вдвоем с отцом-мечтателем, который переходит с одной работы на другую и никак не может смириться со смертью матери мальчика. И сын остается практически без его внимания. У каждого в этом городе в это время — по такой истории. Что их отогревает — это друзья и разговоры. Друзья Томаса — его ровесник, тихий мальчик Пит Зван, чьи родители...
Когда чего-то не понимаешь, то можно спросить, как и что, но когда ничего не понимаешь, то и спросить ничего не можешь, потому что не понимаешь, с чего начать.
1947 год. Послевоенный Амстердам. Зимний лед не только на улицах города, но и в жизни людей, стремящихся обрести хоть какое-то равновесие. Десятилетний Томас живет вдвоем с отцом-мечтателем, который переходит с одной работы на другую и никак не может смириться со смертью матери мальчика. И сын остается практически без его внимания. У каждого в этом городе в это время — по такой истории. Что их отогревает — это друзья и разговоры. Друзья Томаса — его ровесник, тихий мальчик Пит Зван, чьи родители...
Папа показал на сумку тети Фи.
— Что там у тебя в бутылках? — спросил он.
— Холодный чай, — сказала тетя Фи.
— Чай, — повторил папа изумленно. — Обычно отравить добрых людей чаем стараются сами англичане, это все знают. Ехать работать у англичан со своим чаем — это все равно что ехать с рисом в Индию или с черной икрой в Россию.
1947 год. Послевоенный Амстердам. Зимний лед не только на улицах города, но и в жизни людей, стремящихся обрести хоть какое-то равновесие. Десятилетний Томас живет вдвоем с отцом-мечтателем, который переходит с одной работы на другую и никак не может смириться со смертью матери мальчика. И сын остается практически без его внимания. У каждого в этом городе в это время — по такой истории. Что их отогревает — это друзья и разговоры. Друзья Томаса — его ровесник, тихий мальчик Пит Зван, чьи родители...
Бет сняла очки. Зря она это сделала. Теперь ее глаза стали такими чудесно-близорукими, что я совсем растаял, — хорошо, что она обычно ходит в очках, а то я бы просто умер.
1947 год. Послевоенный Амстердам. Зимний лед не только на улицах города, но и в жизни людей, стремящихся обрести хоть какое-то равновесие. Десятилетний Томас живет вдвоем с отцом-мечтателем, который переходит с одной работы на другую и никак не может смириться со смертью матери мальчика. И сын остается практически без его внимания. У каждого в этом городе в это время — по такой истории. Что их отогревает — это друзья и разговоры. Друзья Томаса — его ровесник, тихий мальчик Пит Зван, чьи родители...