— Надо отдать должное приюту, крыс у них не водится, — неожиданно подал голос лорд Стерлинг. — С этим там строго. Наш информатор был прав. Пришлось мне принести зверюшку с собой… Пренеприятнейшее, я вам скажу, ощущение — разгуливать с крысой в кармане. Даже если она давно дохлая.
Мужчина, который готов разделить со мной жизнь, должен понимать: только я имею право быть источником его страданий.
я уставилась в ответ. У меня тоже был фирменный взгляд на примете.
Так Уточкин изучал кособокую шеренгу нашего курса в первый день занятий. Нет, он не пытался нас стыдить. Он унижал. Топтал. И спускал наш раскрошенный от страха позвоночник в штанишки. Таких как мы он ел на завтрак. После этого взгляда некоторым из нашего курса понадобились консультации с психологом, еще часть — сбежали из академии, зато выдержавшие обрели бетонное, непоколебимое самомнение и железные выдвинутые вперед челюсти. Чтобы перемалывать таких наглецов как Смайс.
Всех, кто будет мешать, мы отправим на работы во благо академии. Особенно это касается тебя, дэс Кейтер, я вообще крупные строительные мероприятия организую, масштабом и грузоподъемностью соответствующие твоей наглости.
Он же хотел увидеть приличную барышню, ну так вот она я! Попрощаюсь перед уходом вежливо и мило. Ибо как говорил Штирлиц: «Запоминается последнее».
...совсем недавно я задумалась - а нужны ли мне в новой жизни старые страхи? У юности нет печального опыта, поэтому она так легка на подъем. Но с каждым годом все тяжелее груз ошибок, опасений и разочарований, потому все медленнее поступь и равнодушнее уставший взгляд.
Как известно, хочешь подраться – назови собеседника дураком и сволочью, обвини во всех грехах и потопчись на самолюбии. Хочешь завоевать сердца – обратись к самому светлому и доброму внутри каждого. Драться я точно не хотела, поэтому представила, что вокруг меня – друзья и разговаривала соответствующе.
Мой папа из прежнего мира как-то сказал: «Если в человеке нет собственного света, он не может согреть другого. Ни любимого, ни друга».
Как они — мне?
Он сейчас серьезно спрашивает мое мнение о своем семействе?
Ну раз ему так интересно…
— Сирьель ужасно милая, братья у тебя дураки, простите боги, мама невероятно шикарная женщина, а папы я боюсь, так что можем теперь бояться вместе!
— Я его не боюсь! — возмутился Вив, боднув меня лбом.
— Я бы тоже не призналась, потому что скажешь ему, что он страшный, и он станет еще страшнее чтобы доказать, что вовсе даже и нет!
деньги, как ни крути, это аргумент для повышения родственной любви, как бы это цинично ни звучало.