Анна

«Да я, как ни странно, уже не злюсь. И даже не раздражаюсь, веришь? Мне и мстить-то давно не хочется, что совсем уж непонятно. Но зато с годами, познав и горечь, и тоску, ко мне пришло странное понимание, что наказание за свои ошибки мы выбираем себе сами. И сами назначаем себе искупление. А когда это искупление приходит... знаешь, я никогда не думал, что когда-нибудь вместо мести и жажды исполнения прежних планов мне может понадобиться совсем другое. И что ради этого я смогу забыть обо всём, что было раньше. Прощение... если бы я мог его получить, меня бы примирила любая цена. Даже смерть. Потому что уйти с миром – это, на самом деле, великое благо. И право на него ещё надо заслужить. Потому что обретённый покой значит порой гораздо больше, чем эта нелепая, суетливая, бесконечная и, чаще всего, совершенно пустая жизнь, в которой ты упорно отказывал себе в радости, верности, дружбе и всём, что освещает этот мир, заставляя хотя бы ненадолго забыть о том, что в нём есть немало плохого».

Свобода – как вода. Её нельзя заключить в тюрьму. Ей нельзя придать какую-то форму и надеяться, что так будет вечно. Как только воду выливают из сосуда, она тут же утекает сквозь пальцы. Она не покоряется чужим рукам. И её не удержать одной только жадной пятерней. Её можно лишь осторожно зачерпнуть раскрытыми ладонями. Ей можно умыться. Её можно с наслаждением пить. Но её никогда не загнать в стальные стены и не заставить томиться в них, подобно запертой в клетке сомнений душе.
Свобода – священна. А свобода разума священна вдвойне. Ради этого стоит бороться, к этому стоит стремиться и рисковать ради неё всем, что имеешь.
Марсо это хорошо знает.
И Айра теперь знала тоже.

Люди должны любить. Им свойственно это чувство. Они должны пылать и поддаваться страстям. Должны мечтать и витать в облаках. Просто обязаны постоянно испытывать какие-то эмоции. Они должны... это – естественно и совершенно нормально. А для молодых это ещё и настоятельная потребность, лишив их которой можно получить гораздо больше проблем, чем пользы. Так что пусть любят.
Пусть творят безумства. Хотя бы в эту ночь, когда они точно разрешены. Пускай... пускай хотя бы они сегодня живут.

– Как ты думаешь, он способен нарушить слово?
– Почему бы нет? – вскинулась девушка.
– А клятву, данную себе на пороге смерти? Когда душа пуста, когда сердце сгорело дотла, когда тело рвётся пополам, не хочется жить, а единственное твоё желание – это покой, в котором больше нет этой боли? И в котором тебя уже не терзают воспоминания? Думаешь, так просто пережить Эиталле? Думаешь, он легко перенёс потерю любимой? Полагаешь, он мог бы лгать, видя перед собой её окровавленное тело и понимая, что это по его вине она так жутко погибала? Мог бы не исполнить данную на ЕЁ крови клятву?!

– Уф... Айра, чем ты его кормила? Весит, как... Шипик, убери иголки! Я имел в виду, что ты с прошлого раза снова вырос! И мне, между прочим, весьма нелегко тащить на себе твои листья! Особенно, когда они прилипли к моем носу, закрыли глаза, а усы норовят залезть в... тьфу ты!.. в рот! Слышишь? Прекрати немедленно! Отстань! Хватит вредничать! Вот возьму сейчас и брошу!
– Только попробуй! – всполошилась травница, едва не кинувшись грудью защищать уникальный экземпляр. – Я тебе дам «брошу»! Его нельзя поранить! Он чуткий, нервный и очень ранимый! Единственный в своём роде!!!

– Принятое Эиталле – это свет. Это – жизнь. Это – своё собственное маленькое счастье, выше которого ты никогда и ничего уже не познаешь. Это – буря чувств. Море блаженства. Каждое прикосновение – как огонь, каждый вздох – как живительный глоток влаги, каждый взгляд – как обжигающий страстью пожар, а каждая ночь – как заключённая в себе самой Великая Бесконечность. Это – почти недостижимое чудо, Айра, которого эльфы страстно жаждут и смертельно боятся. Божественное откровение. Благословение небес. И это чудо будет длиться ровно столько, сколько будет жить Эиталле.

И вот тогда всё меняется разом. Вот тогда она уже больше не птица. Вот теперь она вдруг вспоминает и узнаёт, наконец, кем и для чего была создана. Потому что теперь её руки – вовсе не крылья, а разбросанные во все стороны ветви, которыми, кажется, можно обнять весь мир. Её тело – сырая земля, из которой исходит всякая жизнь. Её кровь – целительная влага, которую с благодарностью пьёт всё живое. Её глаза – горящее полуденное солнце и спокойно светящаяся луна, попеременно следящие за всем, что творится вокруг. Её волосы – ветер, опутывающий мир мягкими струями. Слёзы – как дождь, благодатно проливающийся на травы, дыхание – тёплый воздух, колышущийся над верхушками деревьев, а гнев – это лава, которая неистово клокочет внутри и яростно желает уничтожить святотатцев.

В её глазах неожиданно проступила и окрепла странная решимость.
«Я выдержу, – с неестественным спокойствием подумала девушка, поняв, что не позволит себя сломать. – Я всё выдержу. Я смогу. Я сумею. Я закрою свою ненависть на ключ в самой дальней комнате, какая только найдётся, чтобы он никогда этого не почувствовал. Я не дам ей вырваться на волю. Я не дам ей сбить меня с толку. Я велю ей уснуть и не позволю проснуться до тех пор, пока не настанет время. А до этого я буду молчать. До этого я сделаю всё, что он велит. Я встану на колени, если он захочет. Я не отвечу, если он ударит меня снова. Я буду лишь тенью той Айры, что была раньше. И я никогда не покажу ему своей боли, потому что она ему тоже не принадлежит».

Правда, именно она – эта память, в какой-то мере примирила Вэйра с самим собой, потому что за долгие часы пути и напряжённых размышлений он пришёл к неожиданной мысли о том, что сила сама по себе ещё ничего не значит. Это как с оружием. Как с поднятым с земли камнем: кто-то положит его в основание дома, а кто-то азартно кинет в чужое окно, со злорадством заслышав звон бьющегося стекла. Силу определяет только тот, кто ею владеет. И именно он отвечает за последствия её применения. Поэтому сила, как и магия, это не добро и не зло. Она – просто инструмент, орудие, камень... тот самый камень, который мог быть положен в очаг, а мог быть брошен в чью-то несчастную голову.

– Что такое? – вдруг промурлыкал сзади знакомый голос. – Керг, ты опять скалишь зубы, где ни попадя? В чём дело? Вчерашняя обида покоя не даёт? Всё ещё жалеешь, что я вышвырнул твою свору за границу? И поэтому решил отыграться на том, кто заведомо слабее?
Айра ошарашенно обернулась.
– Привет, милая, – кивнул ей невесть откуда появившийся Дакрал, кажется, ничуть не удивившись встрече. – Я слышал, у тебя неприятности?
– Дакрал?!
– Точно. Рада, что я так вовремя подоспел?