В любом человеке смех может звучать сколько угодно, не причинив ему никакого вреда, а в этом смеха не может быть ни секунды. Смех не совместим с материей этого, с самой основой его не-совсем-бытия./
Это не оплакивает своё поражение. Не грустит, ни о чём не жалеет, не ругает себя. Не клянётся быть осторожней в будущем, аккуратнее выбирать себе жертв. /Некому быть осторожней. Этого больше нет. И никогда не было. Если уж это исчезает, оно исчезает сразу отовсюду и навсегда. Не только в настоящем и будущем, но и в прошлом. Во всех временах./
А возможность – всегда ответственность: можешь – вот и делай давай.
Художник, – думал он с беспощадной похмельной ясностью, – должен быть не исполнительным, а вдохновенным. Вот тогда его рукой отворяются небеса.
...иногда обняться – единственный способ поговорить.
Но когда приходишь окончательно и взаправду, компания тебе не нужна. Любовь – одинокое дело, с друзьями её не разделишь.
С настоящей любовью так часто бывает – сперва наполнишься светом, потеряешь себя, превратишься в иное, и только потом своей самой последней тенью запоздало поймёшь, что смогла полюбить.
"Очень мало" – всяко больше, чем "совсем ничего".
Нет ничего слаще пробуждения, когда оно – возвращение к себе.
Сигарета – это такая смешная специальная штука, чтобы люди играли в драконов, изрыгая если не пламя, то дым.
Если кто и побывал в доме, то приходил сюда он по методу Санта-Клауса – через каминную трубу. Наш-то дед Мороз как приличный, через дверь ходит…