Фанатикам уши без пользы.
Не могут носители разума существовать спокойно без того, чтобы не передраться насмерть, выясняя, кто круче и кому первому достанется вон та морковка.
Как говорится, внутренние тараканы у каждого строго свои…
Стало любопытно, с чего бы такое отношение к Типаэску. В Федерации люди не шарахались от представителей других рас, следовательно, дело заключалось в том, что гентбарец сейчас ест. Насекомое, значит, наверное, каких-нибудь червяков. В живом виде. Ане не подозревала, насколько она близка к истине, но увидеть десерт по — гентбарски ей не удалось.
Типаэск быстро накрыл ладонями тарелку:
— Отвернитесь, Анна Жанновна, — попросил извиняющимся тоном. — Людей, особенно гражданских, от одного только вида этого жестоко тошнит.
«Он полагает, что хирурга с девятилетним стажем может стошнить от чего-то там», — подумала Ане. — «Ну-ну…».
— Сат, — доктор Хименес гневно выпрямилась на своём диванчике, — вон там, в углу, валяется чья-то совесть. Будь другом, подбери. Пригодится.
— Да зачем, — вполне по-человечески пожал тот плечами. — Нам совесть по уставу не положена.
— Чудес не бывает, — мягко выговорила целительница и добавила: — Кроме тех, что создаём мы сами.
Под черепной коробкой родителя собралось стадо упёртых баранов с харитоновских склонов. Ане всерьёз опасалась, что если, — не дай Бог! — придётся оперировать, то вместо извилин сканер покажет именно этих животных с рогами, крепким лбом и полным отсутствием интеллекта.
Знал бы прославленный планетолог, до чего докатятся неблагодарные потомки, плюнул бы, спрыгнул бы с постамента и убрёл бы в степь от расстройства при виде человеческой глупости, против которой, как известно, даже боги бороться бессильны…
Сквозь узкую щелочку век он увидел синеющий впереди треугольник света, который мерно покачивался, словно на волнах. «По морю плывем, - сообразил Стив. Затем услышал цокот копыт и мысленно добавил: - На лошадях».
— Память людей коротка, а внушаемость высока. Едва ли существует на этом свете тот сорт мерзости, который им невозможно скормить.