И хотя из показаний пострадавшего жандарма напрочь исчезло упоминание об истинной причине ночной схватки, Алексей Поляков вынужден был на какое-то время расстаться с мыслями о блестящей столичной карьере и отправиться туда, куда осмотрительный Макар даже телят не гонял, побаивался…
– Я буду продолжать любить, даже если мы никогда не будем вместе. Я готов ждать тебя еще десять лет – или столько, сколько тебе будет нужно. Если ты захочешь видеть меня только своим другом, партнером, напарником – хорошо. Просто знай: неважно, сколько еще пройдет лет. Неважно, кто будет с тобой. Если я стану тебе нужен – только скажи об этом. Если не стану… Я просто буду рядом. Всегда.
– Не, Васька-то мой, он неплохой мужик был, и жили мы с ним хорошо, а вот… знаешь, как он мне предложение делал?
– Как?
– Слухай, говорит, Зин, у меня тут батя порося зарезал, так и шо мясу пропадать? Давай свадьбу сыграем!
До нецензурной брани Зинаида Летова не опускалась никогда и в прошлой жизни и не собиралась в этой. Но случались моменты, когда хотелось позавидовать бабке Зинке, не ограниченной такими предрассудками.
– Ох ты ж! Ероха, а Власька-то наш каков! Гляди, Андрейку-первенца как несёт, от гордости ажник кафтан лопается!
Лучше быть счастливым дурнем, чем несчастным недоумком.
– Запру! – кулаки сжал, пальцами хрустнул. – Запру, Елена! Слышишь?! Как в дом к себе привезу, так и посажу в терем. Засов найду самый тяжелый! Стеречь стану денно и нощно! Разумела?!
А она возьми и улыбнись. Да так светло, так счастливо, что Власову злость, как рукой сняло.
– А того, сын. Бабы-то разные. Иная, что корова – поставили в стойло, она и стоит. А есть и те, что токмо по сердцу живут. Таких-то мало, но коль уж попалась тебе, коль полюбила, так береги ее пуще себя. В том и жизнь твоя, и отрада.
Такого ее взгляда он еще не видал. Все осветил вокруг: и дерева золотые, и речушку прозрачную и будто синь небесная чище стала. А уж когда улыбнулась белозубо, то Власа и вовсе ослепило.
Спать на голодный желудок, конечно, можно… Но зачем?