Умение забывать — едва ли не единственный способ выдержать вечную жизнь.
Эльф был… светлый. Настолько светлый, что натурально захотелось запить это зрелище орочьей полынной настойкой. Полфляги вылить в себя, вторую половину — ему на голову, чтобы хоть немного разбавить цветовую гамму. И вообще, говорят, светлым идет зеленый.
— Что мы теперь будем делать? — тихо-тихо прошептала я ему на ухо, почти так тихо, как не мог бы услышать Демон.
— Уничтожать мир, разумеется, — отозвался он так же тихо, и это прозвучало как признание в любви.
В оргию и карнавал поз встревали незнакомые мне имена, и я не всегда понимала — это вампиры, люди или неизвестные мне матерные слова.
Нужно всегда говорить правду, заодно вместо тюрьмы отправлюсь в дурку, что гораздо лучше. Я надеюсь. Халявные колеса, мягкие стены…
Мы, психи, такие. Убьем терапевта, а потом сидим и нервно чешемся — чем же мы его убили-то?
Вот если бы он меня так поцеловал в ту ночь, я бы согласилась вообще не думая. На что угодно. Такие поцелуи нужно патентовать как гарантированное средство от приступов гордости.
— Ты типа второй шанс? — я хихикнула. Ну, в конце концов, если я не стану вампиром прямо сейчас, то без терапевта мне будет грустно жить. Второго такого хрен найдешь. Остальные-то заставляли меня вообразить, что на соседнем стуле сидит мой страх близких отношений или требовали обращаться вслух к моему несуществующему брату. Кому еще я буду рассказывать про вампиров?
— Я, типа, последний шанс, — вампир спихнул тело терапевта на пол и сам сел в кресло. — Или как сейчас принято говорить — крайний. Крайний такой срок. Последний такой шанс. Я просто подумал, что был слишком жесток. Надо было тебя убить, а не оставлять жить твоей унылой жизнью.
Даже самую захватывающую историю можно рассказать как историю болезни.
Вот так я обрела великолепную историю о несбывшемся, которую не расскажешь даже попутчикам, только лечащему психиатру.