— Зима близко, — усмехнулся я. — А ты еще меня переживешь. К чему этот спектакль, ба?
— Не бабкай, — строго произнесла она, поправляя подушки и принимая сидячее положение. — Спектакль! — взмахнув руками, она театрально покачала головой, доставая из-под подушки припрятанный портсигар и чистую пепельницу.
Агнесса Винировна игнорирует мои слова.
— Девочка моя, возможно, что сейчас мы видимся с тобой в последний раз. Судьба та еще сучка. Раз… и меня не станет. В моем возрасте нельзя так далеко планировать. Я даже бананы зеленые не покупаю!
Я не скрываю улыбку и говорю честно:
— Я тоже видела этот фильм.
он не подозревал, что обиженная и униженная женщина, пусть даже самая бесхребетная, страшнее раненого вепря
Я цареубийца. Плевать! И пусть все потом полыхает синем пламенем, а государство захлебывается в крови. По хрен на политкорректность! Я обиженная и оскорбленная баба, которая пришла мстить, находясь в состоянии аффекта.
Чего только не сделаешь, чтобы не спровоцировать мужика на активные действия. Легче всего было переключить его внимание.
Я понимала, что еще чуть-чуть, и мой мозг, отойдя от инфернального шока, пережитого накануне, наконец, начнет вести себя правильно. Выдавая команды: «Реветь, как все нормальные бабы. Кричать от несправедливости. Бояться за свою жизнь и половую неприкосновенность и молить о пощаде, если меня все-таки решат изнасиловать, расчленить или продать в рабство». Всю свою жизнь я провела в тепличных условиях, под родительской опекой, и сильнейший стресс для меня был в новинку. Я явно подтормаживала с истерикой.
Переминаясь с ноги на ногу, я не знала, как мне сформулировать свой вопрос, не вставляя в него матерные слова. Я хорошо воспитана, и бранные слова из моих уст звучали всего пару раз.
я стала думать о том, что мне делать дальше. Инфантильность шептала, чтобы я не шевелилась и просто плыла по течению, а здравый смысл кричал, что нужно сделать хоть что-нибудь. Я его послушалась.
Я была примерным ребенком. Тихим, спокойным, удобным и инфантильным. Я не курила, не пила, не ругалась матом, никогда не конфликтовала со сверстниками. Большую часть своей жизни окружающие меня вообще не замечали. И всех это вполне устраивало. Но до определенного момента.
— А как же Леся? Ты ее так сильно любил. Может, он из-за нее очухался?
— Нет, — Крон аккуратно положил дочку в кроватку и накрыл ее одеялом.
— Уверен?
— Уверен. Леся никогда не была моей женщиной. Спасибо Алире и ее злобным методам. Она освободила мой разум от больной привязанности.
— Да, мама умеет дрессировать. Хорошо, что она не стала лучницей. Вытаскивать стрелы из черепа — так себе удовольствие.