Когда в моём родном мире кого-нибудь спрашивали: ты что, сторонник теории заговоров? — то ожидали быстрого отказа и оправданий: нет, конечно же нет. Только вот на мне такой приём никогда не работал. Твёрдо убеждён, что люди с раннего детства плетут заговоры, начиная с попытки выдавить из родителей на мороженое или новый велосипед и, уже будучи взрослыми, устраивать свои карьеры, помогая друзьям и делая пакости недругам.
Любое сколь-нибудь значимое событие в истории редко является результатом случая, в основном это следствие чьих-то продуманных действий. Так что, да, я самый что ни на есть сторонник теорий заговоров, а значит всегда буду ожидать каких-нибудь пакостей от окружающих. К подарку в виде ещё одной жизни следует подходить бережно.
— Не-е, мама не согласится, — с сожалением откликнулся малыш. — Она никаких дядей к нам не пускает. Говорит, что нам геморрой не нужен. А ты не геморрой? — с надеждой заглянул он в глаза Тимофею.
На баке я заметил Андре-Луи, мальчишка стоял, опираясь на планширь, и что-то увлечённо рассказывал нашей пассажирке. Я всё-таки разрешил им прогулки по кораблю. До меня донёсся обрывок их разговора.
— ...а потом я выбежал с мушкетом на палубу, подождал, пока дым рассеется, прицелился хорошенько... Бах! И наповал! — напропалую хвастался юнга.
Девочка прижала ладошку ко рту, восхищённо глядя на Андре-Луи. Ну да, если девочке нравится мальчик, она готова слушать хоть про морские сражения, хоть про фильмы Тарковского, хоть про выставление зажигания на карбюраторной семёрке.
— Хотели чего, кэп? — спросил старик.
— Ну, вроде того, — признался я. — Пару советов испросить.
— Морскую воду не пей, пули отливай себе сам, шлюхам вперёд не плати, — оттарабанил Клешня.
— Ха-ха, — произнёс я. — Я ведь серьёзно.
— Я тоже, — хмыкнул Клешня.
Война никогда не меняется. Меняются только способы.
- Будете хорошо работать – займёте моё место, – сказал он. – Может быть. И не надо истерик. Поверьте, я работаю не только с бумажками.
- А если буду работать плохо?
- О, вы и представить не можете, какие похороны оплачивает Отдел! По высшему разряду! С оркестром, стрельбой в воздух и каретой с шестёркой вороных! А какой у вас будет склеп – м-м-м-м! Все коллеги обзавидуются.
- Спасибо, шеф. – Фигаро приложил руку к сердцу и изобразил на лице предельную степень благодарности. – Вот теперь я спокоен. С таким-то сервисом...
Это был бренди, великолепный терпкий и грубый бренди, не тот, что привозят из Лютеции или Североамериканских Британских Штатов в аккуратно запечатанных бутылках, а удивительный напиток, который по осени делают из яблок в тех маленьких городишках, где фруктовые сады простираются квадратными милями, и где всегда кисло-сладко пахнет у винокурен – маленьких и больших, что сверкают медными трубами вдоль дорог. Осень в бутылке. И едва заметный привкус горьковатого дыма.
У его шефа всегда было такое выражение лица, словно его оторвали от Невероятно Важного, Крайне Неотложного Занятия, даже если этим занятием было лузганье семечек. Любой посетитель тут же испытывал острый приступ вины, и старался как можно быстрее изложить суть дела, после чего сразу убраться восвояси.
...а вот колдун неопытный... Тут возможны варианты. Это как с арифмометрами от «Фродо»: казалось бы, ну невозможно его сломать! Пятьдесят защит и сорок предохранителей; но вот появляется Софочка из бухгалтерии, и... «Сударь, я ничего не нажимала, оно это само!» Точно так же и с колдовством: всё равно умудряются такое учудить, что ну.
- Золото, возможно, и не приносит счастья. Но плакать в подушку на личном дирижабле однозначно лучше, чем в клоповнике с комнатами по серебряку в месяц. И не вздумайте со мной спорить. Удавлю.
- Я и не думал, ваше величество.