В день я в среднем провожу в интернете от 5 до 9 часов. А это бо́льшая часть моего дня. Так почему же искусство, которое будет рассказывать о моем времени, должно игнорировать тему общения в интернете, современных технологий и изобретений, а художники – слепо подражать мастерам прошлого и продолжать традицию, вместо того чтобы говорить о современных проблемах на современном языке?
Прежде всего все художники – это не боги
и не гении, познавшие потаенные грани бытия, а самые обычные люди. Ровно такие же, как и мы с вами. Просто у них другая профессия.
Меня зовут Алена Репина, и я – искусствовед. Чем я занимаюсь? Если попытаться объяснить одним предложением, то можно сказать, что я перевожу с языка художественных форм на вербальный, человеческий. То есть, по сути, я переводчик.
Пустой дом, погруженный во тьму, – что может быть более пугающим и будоражащим фантазию, щекочущим нервы? Все звуки, услышанные днем, всплывают из глубин подсознания, приобретая причудливые формы. Гул автомобильного двигателя может показаться вам органной музыкой, шорох одежды – бестелесным шепотом, а скрип половиц – лязгом цепей. Ночь волнует, ночь рождает фантомы.
Без преувеличения можно сказать: жилище и его обитатели знавали и лучшие времена. Что поделать, годы летят, сминая все, раньше казавшееся важным.
– Так и бывает. А вы что хотели? Заигрывать со злом – опасно, а пытаться им управлять – смертельно.
Не верьте всему, что слышите, верьте тому, что видите сами.
Мы нашли друг друга в мире, в котором большинство людей живут с нелюбимыми и умирают одинокими. По сравнению с нашей встречей все остальное – реально.
Если бы сейчас Кир спросил меня, о чем я думаю, я бы ответила: «О том, что принадлежать какому-то месту не так уж и плохо. И принадлежать другому человеку – тоже. Если это место твоей силы. Если это человек твоей силы». Психологи никогда бы со мной не согласились.
– Думала, что раз я сын егеря, то ничего не смыслю в красоте? – угадывает он мои мысли. – Просто нам с тобой нравится разное ее проявление. Вот ты любишь, когда на тебе модные вещи… – он выхватывает у меня из рук шелковую майку. – А я люблю, когда на тебе нет вообще никаких вещей…