Котиков сочувственно покосился на Ивана.
– Слушай, а она-то как? Ты у неё вообще спрашивал, как она сама непосредственно к свадьбе относится? Всё-всё, вопрос глупый, можешь не отвечать.
Стоило только увидеть, как вскинулся Иван, как стало понятно, что он собирался подойти к этому вопросу лет через… дцать, не раньше.
– Не спрашивал, – всё-таки озвучил очевидную истину Иван.
– Тогда главное, чтобы её кто-то раньше тебя не спросил об этом!
Алевтина молча не лезть не могла по натуре. Что поделать, если у доброго, ответственного, умного человека где-то в организме вмонтирован встроенный, мощный и неуёмный пропеллер, который толкает этого человека вперёд, на абордаж, на штурм, в атаку? Причём кнопки выключения, увы и ах… нетути!
Притормозить Алевтину было можно, но… тогда энергия пропеллера выходила свистом – то есть речевыми выступлениями. Правда, и тут была засада – на работе не выскажешься – Алевтина никогда не рассказывала там что-то о близких, а дома спит крохотная внучка.
Оставалось одно – бухтеть взволнованным шёпотом, от которого на кухне ёжились цветы на подоконнике, а кот Утипут начинал потряхивать ушами и нервно есть.
У Алевтины Петровны по поводу личной жизни окружающих были твёрдые убеждения крайне гибкой структуры…
Она могла сначала убеждать всех в том, что с «этими негодяями жить невозможно, надо разводиться, быть счастливыми и свободными женщинами», а потом внезапно начинала утверждать прямо противоположное, мол, «надо немедленно выходить замуж и жить с любимым человеком, потому что иначе, где ж оно, счастье-то?» Все эти метания проистекали из-за супруга, с которым она то ругалась до трещин в кирпичной кладке их дома, то мирилась до полной эйфории. Муж её давно бы сбежал, но по какой-то странности жену любил, и со временем смог бы соперничать с легендарными йогами. Ссорилась она с ним или мирилась, с его точки зрения, разрушительный эффект был примерно одинаковым, поэтому лучше было прикинуться истуканом с острова Пасхи или, на худой конец, их котом Утиком. Кот, которого Алевтина подобрала в ледяной мартовский дождь и назвала Утипутиком, был абсолютно солидарен с хозяином.
Арина было рассердилась, а потом вспомнила, как дед её учил разговаривать:
– Ты сначала реши, что ты хочешь – просто эмоции выплеснуть или чего-то в разговоре достичь. Если второе – ругаться не стоит просто потому, что для понимания это не подходит. Подбери максимально понятные объяснения и потихоньку выдавай их собеседнику.
И тут вспомнилось, как дед, когда начинал тосковать о бабушке, уходил в свою комнату и тихонько шептал: «Упокой Господи душу усопшей рабы твоей Светланы, и прости ей все согрешения её, вольные и невольные, и даруй ей Царствие небесное».
Дед не был особо верующим, в церковь ходил как раз только чтобы бабушку помянуть, помолиться за неё, а когда Арина спросила, зачем, он ответил:
– Знаешь, мне кажется, что так она меня точно слышит и знает, что я её помню и люблю. Понимаешь?
Ирина Валерьевна была железно уверена, что у сына рога уже не просто имеются, а аж ветвятся!
– Ну не может любящая и верная жена с таким пренебрежением и насмешкой смотреть на мужа, когда уверена, что он этого не увидит!
– До сих пор не могу поверить! – поёжилась Арина. – То есть и женился он на мне из-за этого клада, и чуть с ума не свёл из-за него! Хорошо хоть не он по голове дал!
– Какая радость! – почти беззвучно и весьма саркастично прокомментировал Иван, но Арина услышала.
– Вообще да, радость, потому что если бы это сделал Сергей, то этого я бы точно не пережила!
– Такой сильный? – уточнил Иван, что-то прикидывая.
– Просто очень аккуратный во всём! То есть, он проверил бы пульс и на запястье, и на шее, и ещё раз на запястье на всякий случай. И зеркальце бы к губам поднёс!
Грант мягко усмехнулся.
– Цукумогами, – терпеливо повторил он. – Согласен, звучит не так чтобы очень. Но все-таки лучше, чем инопланетное разумное существо, верно?
Тони протянул руку и кончиками пальцев коснулся плеча Гранта. Настоящий, никаких сомнений. Не призрачный. И даже не плюшевый.
– Так ты этот… инопланетянин? – потерянно спросил Тони.
– Этот, – кивнул Грант.
В своих детских играх Тони всегда был исключительно полицейским и никогда – частным сыщиком. Его не привлекала доля Майка Хаммера, Эркюля Пуаро или даже Шерлока Холмса. На Холмса Тони был даже немного в обиде. Кто же спорит, Шерлок Холмс – гений, и вообще он лучше всех, но это ведь не повод так измываться над инспектором Лестрейдом, верно? Инспектор – хороший коп, добросовестный и храбрый, он честно исполняет свой долг. И самая лучшая книга про Холмса – это «Собака Баскервилей». Самая любимая. Потому что именно инспектор своим метким выстрелом спас сэра Генри. Но Тони все равно думал, что с инспектором обошлись не по справедливости. И своему плюшевому напарнику он дал имя Лестрейд.
– И вас… таких… много? – бесцветным голосом промолвил Тони.
– Много, – кивнул Грант.
– То есть вы нас… – прямой и ясный логический вывод не хотел выговариваться, он застревал даже не во рту – в глотке, но он должен быть высказан, невзирая ни на какие хотения. – Вы нас… захватили?
– Можно сказать и так.
– Зачем? – звонким детским шепотом спросил Тони. – Что вам дома не сиделось?
– Как всегда, – пожал плечами Грант. – Зачем вообще завоевывают? Жить хотелось. Есть хотелось.
– И кого же вы едите? – с мучительным спокойствием поинтересовался Тони.