Мои цитаты из книг
— Вино есть грех, — напомнил горец.
— А мы его не едим, мы его пьем, — парировал старый монах
Его имя – Лев Голицын. Он потомок древнейшего боярского рода. Человек, равного которому не было и нет. Создатель русского виноделия, «король сомелье», отнявший у французов приз за лучшее шампанское! Но стоило стать ему поперек пути абрекам, вампирам, ведьмам, оборотням и прочей нечисти – он показал настоящие львиные клыки и когти! И уже тогда ни пуля, ни нож, ни колдовство не способны были остановить Льва из Нового Света… Ее имя – Лана. Это древнее, мистическое имя, символ таинств языческой...
— Мы все нуждаемся в деньгах. Кому-то нужен миллион, кому-то сто рублей, а кто-то рад и трем копейкам…
Его имя – Лев Голицын. Он потомок древнейшего боярского рода. Человек, равного которому не было и нет. Создатель русского виноделия, «король сомелье», отнявший у французов приз за лучшее шампанское! Но стоило стать ему поперек пути абрекам, вампирам, ведьмам, оборотням и прочей нечисти – он показал настоящие львиные клыки и когти! И уже тогда ни пуля, ни нож, ни колдовство не способны были остановить Льва из Нового Света… Ее имя – Лана. Это древнее, мистическое имя, символ таинств языческой...
Любую виноградную лозу нельзя предугадать! Она живет своей жизнью, и нет ей запретов или правил.
Его имя – Лев Голицын. Он потомок древнейшего боярского рода. Человек, равного которому не было и нет. Создатель русского виноделия, «король сомелье», отнявший у французов приз за лучшее шампанское! Но стоило стать ему поперек пути абрекам, вампирам, ведьмам, оборотням и прочей нечисти – он показал настоящие львиные клыки и когти! И уже тогда ни пуля, ни нож, ни колдовство не способны были остановить Льва из Нового Света… Ее имя – Лана. Это древнее, мистическое имя, символ таинств языческой...
Общеизвестно, что французы не столь храбры, сколь нахальны. Именно поэтому символ их — галльский петух, а не, допустим, польский орел или чешский лев. Однако в дуэли один на один любой француз будет щепетилен до дрожи.
Но когда их больше чем четверо на одного, о благородстве они и не вспомнят. Да и какой смысл? Ответственность разделенная никогда не равна личной.
Его имя – Лев Голицын. Он потомок древнейшего боярского рода. Человек, равного которому не было и нет. Создатель русского виноделия, «король сомелье», отнявший у французов приз за лучшее шампанское! Но стоило стать ему поперек пути абрекам, вампирам, ведьмам, оборотням и прочей нечисти – он показал настоящие львиные клыки и когти! И уже тогда ни пуля, ни нож, ни колдовство не способны были остановить Льва из Нового Света… Ее имя – Лана. Это древнее, мистическое имя, символ таинств языческой...
И пахло яблоками. Осенью. А ещё новой жизнью. Дёрнулся в кармане телефон. И на экране высветилась надпись.
«Будем к вечеру. Твой обалдуй».
Точно обалдуй.
Но и вправду её, Ульяны. Как и дом. И сад. И земля с источником. И всё-то вокруг, пусть странное, слегка сумасшедшее, порой утомительное или даже раздражающее, но…
Её.
И она тоже часть этого всего. Хранительница.
А яблоки в этом году получились удивительно вкусными.
Книга третья.
Ульяне придётся разбираться с полученной силой, проблемами родных и не очень, а самое главное - с собой.
Сумасшедший, да зачем?! Разве та жертва на скале стоила его жизни? Драконы не могут дышать под водой, ему бы на поверхность рваться, а он, окровавленный, с рваным горлом — кидается, нападает сразу справа и слева, задыхается, но бьет, кромсает, смыкает и размыкает челюсти…
И чудовище смутилось, потому что ему-то жизнь была чрезвычайно дорога. Проклятье, должен же быть предел безумию!
Она — прекрасная принцесса, но безобразна. Он — свирепый дракон, но человечен. Оба они выламываются из клетки ритуалов, жестоких либо лицемерных, оба проигрывают войну против мира, где искренность смешна а любовь невозможна...
Но проигрывают ли?
М. и С. Дяченко считают «Ритуал» самым романтичным своим произведением.
Самый отчаянный храбрец идет в бой с надеждой выжить; свалившийся на голову дракон показался морскому чудовищу безумцем — похоже, он твердо решил умереть в схватке.
Она — прекрасная принцесса, но безобразна. Он — свирепый дракон, но человечен. Оба они выламываются из клетки ритуалов, жестоких либо лицемерных, оба проигрывают войну против мира, где искренность смешна а любовь невозможна...
Но проигрывают ли?
М. и С. Дяченко считают «Ритуал» самым романтичным своим произведением.
В бездонных тайниках его памяти, прапамяти, оставшейся от предков, гнездился закон жизни: схватившийся с потомком Юкки обречен. Все могучие инстинкты немедленно приказали Арману бежать, сломя голову; но в этот момент, в этот самый момент он стал неподвластен ни инстинктам, ни здравому смыслу.
Клешни тянулись к Юте.
И тогда он понял, что погиб. Потому что порождение моря не осквернит Юту даже прикосновением, и ни волоска не упадет с ее головы, и за это он, Арм-Анн, сейчас отдаст жизнь.
Она — прекрасная принцесса, но безобразна. Он — свирепый дракон, но человечен. Оба они выламываются из клетки ритуалов, жестоких либо лицемерных, оба проигрывают войну против мира, где искренность смешна а любовь невозможна...
Но проигрывают ли?
М. и С. Дяченко считают «Ритуал» самым романтичным своим произведением.
— С тех пор, как воздвигнуты своды небес,
Что злее зимы и дотошнее лета?
О, знаю я, это — любопытство принцесс!
Она — прекрасная принцесса, но безобразна. Он — свирепый дракон, но человечен. Оба они выламываются из клетки ритуалов, жестоких либо лицемерных, оба проигрывают войну против мира, где искренность смешна а любовь невозможна...
Но проигрывают ли?
М. и С. Дяченко считают «Ритуал» самым романтичным своим произведением.
— "Одинокое небо спрятало в тучи лицо.
Наверное, с горя
— Устало гримасничать в зеркало моря."
Она — прекрасная принцесса, но безобразна. Он — свирепый дракон, но человечен. Оба они выламываются из клетки ритуалов, жестоких либо лицемерных, оба проигрывают войну против мира, где искренность смешна а любовь невозможна...
Но проигрывают ли?
М. и С. Дяченко считают «Ритуал» самым романтичным своим произведением.