– У меня для вас сюрприз! – объявила Луиза, входя с супницей. – Я сварила тыквенный суп.
Спаситель вдруг увидел Луизу в золотом сиянии, она была как на иконе, и его озарило: она беременна! Жово встал и подвинул Луизе стул, усадив ее с галантностью старинного рыцаря, словно и его посетило озарение. Вот только почему Луиза ничего ему не сказала?
– Спаситель…
Было около одиннадцати, они уже погасили в спальне свет.
– Что?
– Я жду ребенка.
Он еще нежнее прижал ее к себе.
– Это чудесно.
– Ты догадался?
– Подсказал тыквенный суп.
– Решил, что это каприз беременной женщины?
– Нет. На тебя снизошла благодать, и ты явилась мадонной с супницей в руках.
– Я решила к вам обратиться, потому что вы лечите клиентов при помощи животных.
– Что-что, простите?!
– Вы ведь доктор, который лечит при помощи хомяков. Я не ошиблась?
От обилия нелепых заблуждений Спаситель на секунду лишился дара речи. Во-первых, он не врач – он психолог. Во-вторых, у него не клиенты, а пациенты. В-третьих, он…
– Для меня это важно, – продолжала Луана, – в Америке я ходила к психологу, который в качестве эмоциональной поддержки использовал животных.
Выяснилось, что мадемуазель Луана долгое время жила в Техасе, в городе Остин, и посещала известного психолога, который на протяжении нескольких сеансов определял, кто из зверюшек послужит вам эмоциональной поддержкой, поможет пережить житейские бури. Для Луаны таким помощником оказался хомячок, что, согласитесь, гораздо предпочтительнее, например, бегемота.
У каждого из наших поступков есть три причины: одной мы делимся с посторонними, во второй признаемся себе, а в третьей даже себе не признаемся.
— Однако вы и в самом деле друг другу подходите. Отличная вышла бы пара. И она тебе нравится!
— Очень нравится, — покладисто согласился граф. — Замечательная девушка во всех отношениях, это совершенно невероятно... Портить такое чудо постелью?..
— Дурачок. Давай, рассказывай мне о работе, о благе государства, о том, как нелегко найти по-настоящему подходящих людей, в верности которых ты будешь уверен. О да, братец, верность этой девочки вся твоя, можешь не сомневаться.
Граф и не сомневался. Ни в верности, ни в разумном подходе, ни даже в том, что он нравится девушке ровно так же, как и она ему — как партнер в работе, достойный доверия. А что-то большее… что ж, может быть, оно и есть. А может, это только почудилось в неловкую минуту. В любом случае, предлагать ей замужество сейчас было бы глупо и непорядочно.
Опасно для будущего короля думать о людях лучше, чем они есть.
— Опасно думать о людях лучше, чем они есть, — граф постучал пальцами по краю стола и уставился на Женю с непонятным ей выражением — нечто среднее между сочувствием и интересом. А всего-то из-за ее вопроса, не сможет ли новый верховный магистр разобраться с тем ритуалом и отправить Женю домой. Ну, вдруг…
— Эх, — Женя вздохнула. — Ладно, все я понимаю. Но можно же было спросить. На всякий случай.
— Теперь видно, насколько вы на самом деле далеки от интриг и прочей политики
— Вы понравились деду, — продолжил принц. — Я думаю, что государственные интересы тоже играют роль, но не нужно отказывать королю в праве быть человеком.
– Если я стану мешать ему работать, он меня и в самом деле прогонит! Дур, которые лезут в их дела, мужчины быстро бросают.
– Ха! – воскликнула Мила. – Какое отвратительное заблуждение! Бросают как раз тех, которые никуда не лезут. Тех, которые входят в положение, заботятся, стараются угодить. Ценить себя очень высоко и постоянно напоминать мужчине, какое счастье заполучить столь уникальный экспонат, – вот единственный путь к его не слишком чувствительному сердцу.
– Вижу, встречи с Ореховым действуют на тебя самым удручающим образом. Надо положить им конец!
– Он и положил. Ты не забыла? Мы расстались. И теперь, кроме денег, нам больше не о чем разговаривать.
– Дорогая, но ведь разговор о деньгах – самый важный разговор для женщины! – удивилась Ольга.
– Милиция не в силах заслонить собой всех беззащитных граждан, – выкрутилась Мила. – Поэтому меня должен защитить ты. Не забыл, что у тебя все еще стоит штамп в паспорте? Или ты его уже соскоблил, чтобы порадовать свою кобылу?
– Не называй ее так! – резко бросил Орехов и, вскочив с места, принялся расхаживать по кабинету. – Если я полюбил другую женщину, значит, она лучше, а не хуже тебя.
Это была любопытная трактовка ситуации, хотя, на взгляд Милы, в ней тоже присутствовали изъяны. Когда Орехов поднялся, Мила с неудовольствием заметила, что он здорово постройнел. «Молодеет мне назло. В то время как я каждый вечер борюсь с гастрономическими искушениями, он изгоняет из себя жир при помощи молодой любовницы».
– Как ты можешь писать свои карамельные рассказы и до такой степени презирать мужчин?
– А что, прикажешь ими восхищаться?
– У тебя ведь двадцатилетний сын! – всплеснула руками Ольга.
– Это святое. Надеюсь, он будет не таким козлом, как все остальные.