— Не бывает никакой великой любви, бывает только то, что сам построил, день за днем, год за годом.
— Женщины делают так порой. Говорят, что все нормально, а потом ты тянешь ее из реки, а она сопротивляется, и в переднике у нее — камни…
А она и не знала, как замечательно это бывает. Губы у Кощея были сухие, и едва отросшая щетина слегка кололась, но поцелуй был великолепен, и не потому, что Кощей как-то по особенному хорошо целовался, а потому что она целовала того, в кого была влюблена.
Она вдруг преобразилась: распрямила спину, закинула ногу на ногу, на губах заиграла зазывающая улыбка, в очертаниях тела появилась влекущая мягкость, а в глазах что-то манящее, многообещающее, отчего Василиса едва ли не покраснела.
— Как ты это делаешь? — изумилась она.
— Просто представляю, что Финист на меня смотрит, — улыбнулась подруга.
Василиса представила, что Кощей на нее смотрит. Захотелось немедленно встать с дивана и вытянуться по стойке смирно.
— А это что? — спросил Кощей, указывая на рулоны.
— Обои, — пояснила очевидное Василиса.
Кощей подошел ближе и отмотал один. Василиса всегда полагала, что напугать его невозможно. Судя по всему, до этого момента он думал так же.
— Ну пойдем, — согласилась она. — Напою чаем. Только там бардак. У меня ремонт, и мебели почти нет.
— Уверен, я видел вещи похуже, чем квартира во время переезда, — самоуверенно заявил Кощей.
Однако когда Василиса открыла дверь, пустила его внутрь и зажгла свет, его лицо сказало ей об обратном. Кощей был жутким педантом и аккуратистом, во всем любил порядок. Непроглаженная складка на рубашке могла лишить его душевного равновесия на весь день. Это же…
— Я предупреждала, — улыбнулась Василиса. — Тебе чай черный или зеленый?
— С коньяком, — ответил он.
— Светлые, — вздохнул Баюн, заметно расслабляясь. — Что с вами не так? Любите друг друга, жертвуете ради друг друга. И еще счастливы при этом.
Чтобы уж совсем добить его, женщина плавным движением поднялась со стула и облокотилась на стойку, демонстрируя глубокое декольте и его шикарное содержимое. Елисей оказался зрителем благодарным. Его глаза расширились, а лицо и шею залила краска, он явно пытался придать взгляду приличное направление, но такой подвиг оказался ему не по силам. Органам чувств захотелось чувственности.
— Мне никогда не будет тебя мало. Дело не в силе и не во внешности. Дело в самой тебе. Ты как… как свеча. Я подумал об этом давно. Знаешь, так бывает, заблудишься зимой в пургу, и думаешь уже все, и тут видишь огонек вдали, и понимаешь — там изба, там тепло, там — спасение. Ты — этот огонек. Ты — мое спасение. Ты можешь совсем лишиться сил, это ничего не изменит. Не думай так, пожалуйста. И не думай, что я так легко сдамся и отпущу тебя. Я обязательно что-нибудь придумаю. Я не могу тебя потерять. Если ты погаснешь, я заблужусь окончательно…
— Любить — это глагол, Кош. Это не про чувства. Это про поступки.