— Это я с тобой сделал? — внезапное, тихое и многозначное.
— Это я с собой сделала, — отбиваю тут же в тон, словно ждала и готовилась к ответу.
— Так и не полюбила сыр?
Застываю на мгновение, потрясенная тем, что он когда-то замечал и помнит мои предпочтения.
— Ты говоришь так, будто в нашей с тобой жизни не было ничего хорошего, — выдает ломко и ухмыляется грустно.
Я плавно оборачиваюсь к нему, настраиваю зрительный контакт и шепчу задушенно:
— Я не помню… я не помню то хорошее, что было. Я хочу… но не получается… всё перекрашено в черный.
«Я — всего лишь капля в море тех, кого когда-то предали и оставили. Я — всего лишь женщина, чей муж её не хотел. И… я — та, кто переиграет роли».
мама наблюдает за мной с умилением: хотя она родилась в богатой семье и никогда не знала голода, все равно уверена, что ребенок должен быть прежде всего сыт, а потом и остальное приложится.
«Вообще, я как раз собирался серьёзно поговорить с тобой, Нина. Но оказалось, что решиться на такой разговор не так-то просто. Я понимаю, что должен был раньше, и сам, но… „Ну конечно! Куда проще и приятнее решиться на создание причины для такого разговора!“»
«Ну теперь-то разговор уже начат, — усмехнулась Нина. — Так что можешь смело продолжать».
«Я уже тридцать девять лет, Нина, потому меня сложно чем-либо удивить. Но можно. Могу я рассчитывать хоть на какие-то подробности? Ведь мы же с тобой не чужие люди, Стас!».
«Вот только странный немного. Как будто из другого времени. И вообще не из реальности, а из романа эпохи романтизма. Или из романа эпохи оттепели, о шестидесятниках»
«Подумать только, он — успешный бизнесмен, красавец греческого происхождения, обаятельный, щедрый и можно ещё долго перечислять его достоинства. И я стану его женой!»