— Я своего папаню вообще не знаю, — сказал Тиктак. — Мамка сочиняла, что его отправили на Луну вместе с Гагариным.
— Помню. И там ему марсиане выдали новую жену и сделали своим королем.
— А я мелкий никак понять не мог, откуда, бляха, на Луне марсиане взялись?!
Почти двадцать лет его преследовал один и тот же кошмар: сгорающая машина, ржущие от страха кони и полная безразличная луна.
Если в рассказе ей восемнадцать, то сейчас не меньше ста двадцати. Или они на пару с дедом сочиняли роман? Такого сюрприза от старика ждать не приходилось — не в его правилах: художку не уважал, только научные работы. Толстого и Достоевского знал, но хмыкал, когда их упоминали, а потом сообщал, что от смотрителей в метро пользы больше, чем от паршивых классиков. С дедом, разумеется, в спор не вступали, потому что он мог огреть утюгом, как случилось однажды, когда Фома заявил, что собрался изучать историю. Но вскоре передумал и очутился на экономическом факультете. Впрочем, с финансами он так и не поладил.
Он сомневался, что девочка, жившая во времена Гражданской войны, могла дотянуть до сегодняшнего дня.
На «Культуре» мелькали кадры из фильма «Лоуренс Аравийский». Картинка была блеклая, и казалось, что Питер О’Тул щеголяет по снежной пустыне. Фома этот фильм не смотрел и сейчас тоже не собирался, к тому же верблюды его не возбуждали.
Несмотря на простуду и хреновое самочувствие, ему захотелось секса.
Братцы, ну положьте ружья, ну воевали ж вместе! Я был под Танненбергом, а вы?!
В нынешнем бардаке не распознать, кто кому другом или волком приходится, — говорит Клим.
У них была хрупкая любовь, как елочная игрушка; порыв ветра — и все вдребезги
загодя шаман растолковал процесс некротической привязки, когда всепоглощающее горе вкупе с тяжбой вины дают импульс для невидимых энергетических нитей, питающих мертвые тела. Отец возродил детей, и они кормятся его жизненным соком, таскают за собой, дабы не причинил себе вреда. Октай видел такое лишь однажды на берегах Японии и, будучи тогда совсем молодым, чуть не лишился рассудка