Книги Константин Градов
Осень 1916 года. Подполковник Николай Северцев привык считать цену приказа людьми. Теперь его место — в петроградской комиссии, где точный доклад можно похоронить одной вежливой резолюцией. На заводах лежат снаряды, на станциях стоят вагоны с мукой, у лавок растут хлебные очереди. А фамилия фронтового офицера уже нужна тем, кто собирается говорить от его имени. Вызов на Северный фронт возвращает Северцева к знакомой работе: готовить людей, прокладывать проходы, спасать раненых. Только зимняя...
Создано с помощью нейросети 1978 год. Топ-менеджер агрокомпании из 2024-го погибает в аварии и приходит в себя в теле председателя колхоза. У него — чужая жена, двое детей, разваленное хозяйство и система, в которой честность не поощряется. Он знает будущее: впереди Афганистан, перестройка и распад страны. Но изменить историю он не может — зато может изменить жизнь трёхсот дворов. Чтобы спасти колхоз, придётся отказаться от прежнего себя: бросить пить, навести порядок в учёте, остановить...
Создано с помощью нейросети
Колхоз «Рассвет» — на виду у всего района. Статья в газете, рекордный урожай, внимание области. Но успех в советской системе — ловушка: план повышают, завистники точат ножи, а из обкома едет комиссия. Пока Павел Дорохов строит новый коровник, выходит на московских снабженцев и расширяет подряд на все бригады — за тысячи километров начинается война, которую он не в силах остановить. Декабрь 1979-го. Афганистан. И сын его лучшего бригадира — в армии.
Октябрь 1981 года. Колхоз «Рассвет» — уже не просто передовое хозяйство, а пример для всей области. Павел Дорохов больше не «чужой человек из будущего». Он — председатель. Хозяин. Тот, к кому едут учиться. Но чем выше поднимаешься — тем опаснее становится. Обком начинает присматриваться. Москва — тоже. Старые враги не забыли поражений. А впереди — Продовольственная программа, которая должна спасти страну… или окончательно её добить. Павел знает больше, чем должен. Он...
Создано с помощью нейросети Павел Дорохов сделал невозможное: поднял умирающий колхоз, выбил для людей нормальную жизнь и стал фигурой областного масштаба. Но 1983 год приносит не урожай, а холод. Андроповские чистки, новая дисциплина, борьба за власть, интерес Москвы — и всё это внезапно сходится на одном председателе из глубинки. Теперь Павлу мало удержать «Рассвет» на плаву. Нужно сохранить людей, не дать сломать своё дело и пройти между теми, кто предлагает помощь только до первой ошибки....
Февраль 1984-го. Андропов умер, Черненко на экране говорит чужим усталым голосом, а председатель колхоза «Рассвет» Павел Дорохов понимает: пауза не будет долгой. За шесть лет он вытащил деревню из нищеты, построил переработку, собрал вокруг себя людей и научился говорить с системой на её языке. Но впереди — Горбачёв, антиалкогольная кампания, кооперативы, политические интриги обкома и дата, которую Павел знает слишком хорошо: 26 апреля 1986 года. Послезнание больше не похоже на дар. Оно...
1986 год. Перестройка уже началась, но ещё не стала лавиной. Пока это только слова в газетах, осторожные постановления, новые разрешения — и старые люди, которые не собираются отдавать власть. Павел Дорохов слишком хорошо знает, чем всё закончится. Кооперативы, гласность, выборы, громкие речи о новой жизни — через несколько лет всё это обернётся хаосом, делами, разорением и распадом страны. Но сейчас у него есть «Рассвет», люди, семья и несколько месяцев форы. Чтобы сохранить построенное,...
Финальный том серии. Февраль 1987-го. Гласность объявлена, депутатский мандат лежит в верхнем ящике стола, артель «Рассвет-Плюс» — первая в области — на всесоюзном свету. Павел Дорохов добился того, к чему шёл восемь лет: его больше нельзя не замечать. Теперь это его главная проблема. Впереди — последний раунд со Стрельниковым, комиссии и прокуратура, бюро обкома и московская трибуна. Закон о кооперации, который Дорохов ждал девять лет. И предложение, от которого не отказываются: пост в...
Февраль 1919 года. Сергей Лагунов приходит в себя среди расстрелянных на Верхнем Дону — в чужом теле и в эпохе, где одна фамилия может стать приговором. Теперь он Степан Беркутов, казак-фронтовик. Зная, что вслед за красными отрядами придёт расказачивание, он не собирается покорно ждать. Но чтобы спасти хутор, мало метко стрелять и устраивать засады. Нужно собрать в единый отряд людей, привыкших полагаться только на себя, переиграть безжалостного комиссара Северина и удержать дорогу до...
Алексей Зайцев — старший налоговый инспектор ФНС, специалист по выездным проверкам крупного бизнеса. Однажды он приходит в себя на рыночной площади средневекового городка без документов, денег и внятного объяснения случившегося. Местная Система регистрирует его класс: Мытарь. Легендарный. Оказывается, встречается раз в поколение и никто не знает, что с этим делать. Барон Тальс знает: незарегистрированный чужак без боевого класса — это бесплатная рабочая сила. Предъявляет счёт за...
Инженер-судоремонтник погиб под балкой в сухом доке — и очнулся в 1558 году под Ивангородом: в ледоход, в чужом теле и в одном сапоге. Идёт Ливонская война, за рекой немецкая Нарва, а до кранов и техники безопасности ещё четыреста с лишним лет. Можно было бы прижиться тихо: поклониться кому надо, заплатить кому положено и не высовываться. Но Роман всю жизнь чинил то, что сломано, а сломано здесь почти всё — от казённых судов до порядков на реке, по которой купцы ходят к морю. И у каждой такой...
Иван Петрович посвятил благородной науке штурма тридцать лет службы, и овладел ею в совершенстве. Сначала – на практике, а после того, как потерял ногу – в теории, обучая новобранцев. Теперь он умер и попал в чужое тело с чужой фамилией и полным набором конечностей. Вокруг горит, громыхает и тарахтит пулеметами Сталинград, а в руках – трехлинейка, которую он в прошлой жизни не взял бы и на спор. Кто-то входит в дверь, потому что так принято, и умирает в проеме. Кто-то ставит пулемет в окно,...
Девятнадцатого ноября сорок второго за Доном встаёт гул, которого в городе не понимает никто. Иван Петрович понимает: он помнит эту дату из учебника, который здесь ещё не написан. До второго февраля семьдесят пять дней, и месяц из них Волга не пропустит ни лодку, ни машину. Дальше всё переворачивается. Три месяца он учил своих встречать того, кто входит в дверь. Теперь входить придётся ему, а встречать будут его, и полторы секунды в проёме работают на того, кто ждёт. По ту сторону стены сидит...
Осень 1914-го, Галиция. Прапорщик Николай Северцев — за спиной прусский котёл, впереди — новая война против австрийца. Одна беда — знание будущего, что вело его сквозь Танненберг, иссякло. Даты потеряли смысл, и впереди для него та же тьма, что и для всех. Слепой, как все, он держится не пророчеством, а ремеслом.
Второй том окопного военного романа без роялей — где имя добывают взятыми высотами да сбережёнными людьми, а воевать приходится не только с врагом впереди, но и с бумагой за спиной.
Весна 1915-го. Снаряды считают на день вперёд, патроны — поштучно, и фронт, который брали кровью, приказано отдавать вёрстами. Для подпоручика Николая Северцева началась война, которой он не выбирал, — война отхода, где победа меряется не взятой высотой, а числом людей, доведённых до следующего рубежа. Знания будущего у него давно нет. Есть ремесло — и злая наука: армия сильна, пока жива связь и цел командир. А если командира не станет? Из этого вопроса он собирает, элемент за элементом, свой...
Весна 1916-го. Бывший офицер XXI века в теле капитана Николая Северцева прибывает к Нарочи — туда, где русское наступление захлебнулось в талой воде раньше, чем люди дошли до германской проволоки. Ему дают шесть суток, восемьдесят бойцов из разных дивизий и почти невозможную задачу: собрать из чужих людей отряд и проверить настоящим боем новый порядок атаки укреплённой позиции. Но учебные минуты не считают чужого огня, штабные цифры расходятся с землёй, а цена ошибки приходит раньше гранат. ...
Брусиловский прорыв начался. Для Юго-Западного фронта победа измеряется взятыми окопами; для подполковника Николая Северцева — людьми, которые дошли, связью, которая не оборвалась, и дорогой, по которой успели вынести раненых. Северцев создавал порядок атаки для своей особой команды. Теперь этот порядок расходится по армии, меняется без автора и приносит результат там, где самого Северцева нет. Но за каждым удачным повторением встаёт новый вопрос: кто отвечает за цену метода, когда его...
Осень 1915-го. Бывший офицер XXI века в теле капитана Северцева получает сводный батальон на затихшем участке — и первую свою войну без выстрелов. Батареи молчат: снарядов нет. Одна пропавшая партия трёхдюймовых тянет за собой всю цепь — завод, приёмку, узел, парк, — и на каждом звене человек прав, честен и ни при чём, а снаряд к пушке так и не дошёл. Северцев берётся доказать по бумаге то, что уже знает по крови: где именно рвётся то, чего не украл никто.