Глухомань
Ездил в глухомань опять.
В глухомани не протолкнуться, понятное дело. Все хотят в глухомани с собачками гулять и не бояться.
Зайди за мусорный бак в городском дворе. В центре. Ни-ко-го. Пой, пляши, веселись – пустыня за мусорным баком. Заверни за угол дома – вымерло всё уснувшее.
А в глухомань зайди – Пикадилли. Не рыбаки, так грибники. Не грибники, так пикники. Не пикники, так собачники. Не собачники, так молись, что этот дядя, бегущий за тобой с таким топором, в таком плаще и с таким взглядом, – Александр Сергеевич Пушкин, пиит известнейший, тончайший лирик.
В городе выбежишь в одной накинутой простыне из подъезда – никому не интересно, пару раз лениво сфотографируют, и это почётный максимум. Хотя и зима, и простыня, а ты генерал полиции и к тому же блондинка скандинавского типа. Все пресыщены.
В глухомани просто скинешь ватник на траву, достанешь простыню – по зарослям негодующие вскрики и адский испуг. Тётка в резиновой шапке лицом вниз всем телом с векового ясеня молча – хлоп! В кустах – бегство, крики, предостерегающий мат, щелканье курков. Из дупла – тонкий девичий вой.
Обрыв. Под обрывом – омут. Сомы по три метра на дне брёвнами вповалку лежат. Вспоминают, как жрали монахов в XVIII веке. Обрыв – грязь и мокрая трава.
Пошёл к обрыву. Из-под обрыва – ор: не ходите сюда, мы переодеваемся!
– В кого?! – ору в ответ. – В кого вы там, глядь, переодеваетесь?! Там десять метров полёта и коряги из воды колами торчат! В кого вы там переодеваетесь?!
Отошёл от обрыва – лицом в паутину. Поляна. На поляне люди в шафрановом сидят и ноют с колокольчиками. Капает сверху. Поныл тоже. Мимо бабка с ножом деловито прошла. Рядом суют собачку. В брезентовую трубу, что ли? А в трубе кто-то сидит и собачку ждёт активно. А собачка не очень хочет в трубу, но она такса и поэтому выбора нет. Ногами сучит, хвостом можно доску пробить, уши забросила. Готова! Господа, я готова!
Снова бабка с ножом, но куртка другая и на башке пакет ашановский от сырости.
В городе если и глазеют, то чтобы рассказать. А кому рассказывать? А некому. Поэтому хэштеги и лекарство горстями.
В глухомани глазеют, чтобы самим не участвовать. Это тонкость важная.
Марина Кистяева "Та, что подарила сына"
Дальше и начиналось самое интересное. Невинно-воздушная дева, правда, к тому моменту уже не настолько невинная, идеально должна вписаться в общество миллионера. Знать, как организовывать приемы на сотни человек, как составлять меню, говорить на нескольких языках или хотя бы на английском для начала, причем с очень хорошим произношением, потому что ей придется поддерживать разговоры с партнерами мужа по бизнесу и их «женами тире любовницами». Не говоря уже о том, что девочка, как вариант, вырванная — читайте «спасенная» — из неблагополучной семьи, возможно, даже детдомовская, должна знать столовый этикет и прочее, прочее, прочее.
А ещё вечерами она, конечно же, с легкостью поддержит беседу и с мужем, когда он будет ей рассказывать про скачки на биржах, нефтедоллары и про японцев, с которыми надо во что бы то ни стало подписать договор. И вот тут, под занавес всего, бывшая библиотекарь и подскажет гениальную мысль, как это сделать.
Социальная пропасть огромна.
Об этом стоит помнить всегда.