Уложив гостей и не обнаружив в доме ни Генриха, ни Наташи, Андрей Покровский переоделся в спортивный костюм и прогулялся по саду. Генрих, вероятно, еще у тетки. А где, интересно, это чучело огородное?
Теперь он лежал в темноте поверх одеяла, прислушиваясь к звукам, доносящимся из холла. Вот наконец хлопнула входная дверь. Сначала он подумал, что вернулся Генрих, но потом женский голос сказал" «Блин!» — и он понял, что это его замечательная помощница. Самое забавное, что почти сразу же она принялась звонить по телефону и что-то бубнить. Конечно, он и знать не знал, в каком она состоянии. До тех пор, пока Наташа не появилась на пороге его комнаты.
— Тук-тук, — сказала она после того, как открыла дверь и нарисовалась в проеме. — Вы не спите?
Покровский против воли усмехнулся, глядя на нее из темноты. Она-то его наверняка не видела.
— Чего вы хотите? — вполголоса спросил он.
— Вы не спите! — выдохнула она. — Мне столько всего нужно вам рассказать!
— Сейчас?!
— Случилось страшное, — повторила она фразу, которая не произвела никакого впечатления на идиота Парамонова, но ей самой казалась поистине судьбоносной. — Я была у Бубрика.
— Неужели? — Покровский сообразил наконец, в каком она находится состоянии, протянул руку и включил бра над кроватью. — Боже милостивый! — тут же воскликнул он и сел. — Где вы были?
— Я же говорю — у Бубрика.
Наташа покачнулась и попыталась двумя руками ухватиться за спинку стула. Стул уехал в западном направлении.
— Он что, пытался смутить ваше целомудрие? — сердито спросил Андрей. — Вы отбивались изо всех сил, но потом оставили сопротивление и напились с горя?
— Вы с ума сошли! — прервала его тираду Наташа. Отчего-то ее страшно возмутило его предположение.
— Чем от вас пахнет? — спросил Покровский.
Наташа подалась вперед и шепотом сообщила:
— Страхом…
— Такое впечатление, что кого-то тошнило.
— Конечно, меня вырвало! — — оскорбилась она. — Но я продезинфицировала рот коньяком. — Почему-то ей казалось, что Покровский уже знает об ужасах, которые происходят в соседнем доме. — Вы, вероятно, не видели этого своими глазами…
— Чего? — тупо переспросил он.
— Как они едят. Они едят и утираются салфетками! — с неподражаемым выражением сообщила она. — Спокойно смотреть на это невозможно!
А сверху свисают колготки… Я видела в окно, как они улыбались.
— Колготки?
— Нет, Бубрики. Они сидели вдвоем и брали с этой тарелки мясо… О-о-о!
— Какого черта вас понесло к Бубрику? — снова спросил Андрей, не зная, как реагировать на нее, пьяную. Она была смешная и жалкая одновременно.
— Я хотела защитить вас, — грустно сказала Наташа. — Найти убийцу. Чтобы вас не подозревали. Ведь вы ни в чем не виноваты!
— Но при чем здесь Бубрик? — переспросил Покровский, понимая, что она не должна так открываться перед ним, иначе его с головой захлестнет признательность.
— Думаю, что ни при чем, — сообщила Наташа. — Если бы это он убил вашу бывшую жену, то наверняка затащил бы ее к себе в дом и засунул под кровать. Он всегда так делает!
— Ну вот что, — сказал Покровский и поднялся на ноги'. — Вам надо принять душ…
— Нет! — испугалась Наташа. — Мне надо с вами поговорить о личном. Сядьте!
И она двумя руками толкнула его в грудь. Покровский, не ожидавший ничего подобного, потерял равновесие и свалился на кровать, нелепо взмахнув руками. Наташа вскарабкалась туда вслед за ним, подползла к нему на четвереньках и, дохнув в лицо коньяком, шепотом сообщила:
— Я люблю вас!
Покровский закрыл глаза и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:
— Это не может быть правдой.
— Нет, это правда! — горячо заверила Наташа и прислонилась щекой к его груди. — У вас такие зеленые глаза, что даже смешно. У меня такого цвета была жидкость для полоскания рта.
— Господи, чем я это заслужил? — прокряхтел Покровский, прилагая все силы, чтобы подняться и поднять Наташу вместе с собой.
Она не хотела, чтобы он двигался, и изо всех сил нажимала головой на его солнечное сплетение.
Он сдался и снова упал на подушки.
— Вы лучший, — сообщила Наташа и обняла его двумя руками, как дядюшка Скрудж из диснеевского мультика обнимал свое золото.
— Я сражен в самое сердце, — пробормотал Покровский и решил, что лучше всего дождаться, пока она уснет, и потом оттащить ее на второй этаж.
— Когда я вижу вас… — горячо начала Наташа, щекоча его шею своим «ежиком».
— Ш-ш-ш! — шепнул он. — Давайте просто полежим.
— Обнимите меня! — попросила она.
— Ладно, — согласился Покровский после паузы и попытался сообразить, когда последний раз попадал в столь нелепую ситуацию.
Интересно, она вспомнит наутро, что вытворяла? Несмотря ни на что, ему хотелось, чтобы она помнила. Через минуту раздалось сопение — его мучительница заснула. Покровский осторожно вывернулся из-под нее и, кряхтя, поднял ее на руки.
. . .
— Что, она напилась кофе? — с пониманием спросил Вадим.
— Уверяю вас, до кофе у нее дело не дошло, — заявил Покровский. — Судя по сбивчивым рассказам, она выпила коньяку, ее стошнило, и тогда она снова выпила коньяку.
— Потрясающе, — пробормотал Вадим. — Надо будет попробовать.
— Пап, она там задохнется, ее ведь с головой укрыли, — сказала Марина, и тут плед громко запел:
— Не печалься о сы-ыне, злую долю кляня-аа… Ты-гы-дым, ты-гы-дым…
Покровский нервно рассмеялся и посоветовал дочери:
— Иди спать, я транспортирую ее до места дислокации.
— Но я хочу тебе помочь!
— Иди-иди! — прикрикнул он. — А то наслушаешься всякой ерунды. Пьяные женщины иногда говорят такие вещи, от которых краснеют даже прапорщики.
— По бурлящей Росси-и-и он проносит коняа-а… Ты-гы-дым, ты-гы-дым… — в два раза громче исполнил плед.
Хихикнув, Марина ретировалась, а Покровский отогнул край пледа и увидел, что Наташа лежит с закрытыми глазами, раскрасневшаяся, как булочница возле печи.
— У вас случайно не жар? — пробормотал он и потрогал ее лоб.
— Это жар любви! — с надрывом заявила она и попыталась схватить его за руку.
Он отдернул ее и сказал Вадиму:
— Пойди открой дверь ее комнаты. Вон там, справа от лестницы.
Вадим побежал наверх, а Покровский просунул ладони под Наташу и рывком поднял ее на руки.
Она немедленно прижалась к нему всем телом и обняла за шею. И произнесла, не открывая глаз:
— О! Как от вас приятно пахнет…
— Не то что от вас, — парировал он. — По-хорошему, вас надо хорошенько вымыть.
— Вымойте, — разрешила она томно.
— Да уж, больше мне делать нечего…
— Гро-мы-ха-ет гра-жданская война-а-а! От темна-а-а до темна-а!.. — на весь дом затянула Наташа.
— Стукни ее обо что-нибудь, — посоветовал сверху Вадим. — О перила давай, а то она сейчас всех перебудит.
— Много в поле тро… — Покровский сильно встряхнул свою поклажу, она тотчас забыла про пение и простонала:
— Ой, все внутренности во мне перемешались!
— Ничего, вы поспите, и они разлягутся по местам.
— А где Бубрик? — Наташа распахнула глаза.
В них плескался коньяк.
Марина Кистяева "Та, что подарила сына"
Дальше и начиналось самое интересное. Невинно-воздушная дева, правда, к тому моменту уже не настолько невинная, идеально должна вписаться в общество миллионера. Знать, как организовывать приемы на сотни человек, как составлять меню, говорить на нескольких языках или хотя бы на английском для начала, причем с очень хорошим произношением, потому что ей придется поддерживать разговоры с партнерами мужа по бизнесу и их «женами тире любовницами». Не говоря уже о том, что девочка, как вариант, вырванная — читайте «спасенная» — из неблагополучной семьи, возможно, даже детдомовская, должна знать столовый этикет и прочее, прочее, прочее.
А ещё вечерами она, конечно же, с легкостью поддержит беседу и с мужем, когда он будет ей рассказывать про скачки на биржах, нефтедоллары и про японцев, с которыми надо во что бы то ни стало подписать договор. И вот тут, под занавес всего, бывшая библиотекарь и подскажет гениальную мысль, как это сделать.
Социальная пропасть огромна.
Об этом стоит помнить всегда.