— То есть, как ты? — ухмыльнулось мне зеленое лицо. Сегодня во рту у призрака красовались два ряда зубов, которые чередовались с провалами, отчего его челюсти напоминали застежку-молнию.
— У меня нет проблем с Холли, — ответила я, поднося ко рту полную ложку.
— Да что вы говорите, королева Фуфлогонка! Уж на что я сам когда-то любил заливать, но чтобы так!.. Ты же терпеть ее не можешь!
книги, которые ты прочла, словно осколки твоей памяти, кусочки твоей жизни.
Но вы же помните слова Конгрива: "В аду нет фурии страшнее отвергнутой женщины!".
Как можно привести в порядок мысли? Только с помощью новых мыслей. Мысли... Они удерживают одну информацию и отметают прочь другую. И все-таки что же имеется в виду под наведением порядка в мыслях? Наверное, вот это: прекратить рассуждать и попытаться "почувствовать". Из чего следует очевидное: то, что мы "чувствуем", ценнее любого размышления. Чувства надежнее.
Нас всех иногда заносит, но каждому приходится самому решать свои проблемы. Иначе ничего не получится.
Альтфатер ответил: «Влияние большевистской пропаганды на массы огромно. Ведь я вам уже много раз рассказывал и сокрушался о том, что при защите Эзеля войска прямо растаяли у меня меж пальцев. Так было во всем войске, и я говорю вам заранее, что и в вашей армии случится то же самое».
Тогда я прямо поднял на смех злосчастного, впоследствии убитого адмирала.
Прямой, как палка, надраенный, как представительский лимузин, благоухающий фон Шуленбург подсунул край коржика под усы и осторожно, кончиками зубов, попробовал надкусить один раз, потом другой; на его длинном костистом лице отразилось опасливое недоумение типа «эту страну не победить».
Мужчины, кучкующиеся у стойки и дующие пиво, устали сверлить меня глазами и пошли в лобовую атаку, наперебой приглашая выпить пива, послушать музыку в машине, посмотреть на машину, полюбоваться на закат в машине, поговорить в машине, выпить в машине на склоне горы… и так далее, в пределах небогатой мужской фантазии.
Пьеро при виде Мальвины начал бормотать слова – столь бессвязные и глупые, что мы их здесь не приводим.
Взрослая любовь, раздираемая среди едва повзрослевших ребер.
Меня раздражает слово «психотерапевт». Оно как стигмат на тех, кто проводит жизнь, пытаясь исцелить своих пациентов. Почему-то считается неуместным говорить о своем психотерапевте у кулера на работе, тогда как распускать сплетни о жизни сотрудников – самое обычное дело. Приоритеты в этом мире перепутались.
... протянул ей руку, ту самую руку, о которой она столько мечтала; ради этой руки ей не нужно было лгать, ибо это была рука доверия, рука заботы и нежности – а ведь сочетание всех этих вещей и называют истинной любовью.
Жизнь не прекращается ни летом, ни зимой [...] Например, у нас на снегу можно встретить снеговых блох, снежных червей, снежных паучков, ледничников, бескрылых комариков и еще много-много других живых существ.
Она права. Она понимает, что я пытаюсь избавиться от боли с помощью определенности, словно правильное решение принесет мне облегчение. Я погружаюсь в зыбучие пески тревожности: чем отчаяннее я пытаюсь выбраться, тем глубже тону. Единственный способ выжить -не делать резких движений, смириться с дискомфортом и обрести покой без ответов. Я не знаю. Истина заключается в том, что я просто не знаю, что с нами будет.
– Конечно. Длинное имя я и сама с трудом выговариваю. – Особенно теперь, когда уже забыла, чего там выдумала. Нет, правда, а как меня зовут-то?!
ПЖП – это «патология желчевыводящих путей», хотя лежащие в этом отделении пациенты называют его «полной жопой».
Стоящий в горшке на подоконнике чудесный цветок мне сегодня отдала Рита. Сказала, что он мой, я его принесла откуда-то и у Наташи временно оставляла. Интересный такой. Красивый. Бордовые с золотыми вкраплениями. Но главное, он был огненный. И сейчас он горел пламенем, как маленькая свечка.
А я смотрела на него и сами собой наворачивались слезы. Сама не понимала почему. Веселость и беззаботность слетели как наносная шелуха, обнажая иссушающую тоску. Хотелось вскочить и куда-то бежать. Но куда бежать? К кому бежать?.. И оттого больнее становилось, что не покидала мрачная уверенность, будто эта дорога теперь для меня закрыта.
Все в жизни происходит случайно, думал он, и разобраться, что к худу, а что к добру, невозможно
Моя душа мертва, я в плену печали. Я внезапно поняла, что это не будет длиться вечно, что это не будет длиться долго, – жизнь на борту, мужчины, корабль. Скоро всё должно закончиться, я буду без крыши над головой, с раскрытой душой.
не рой яму другому, сам в нее попадешь.
Он говорит, что самое страшное на свете — когда казнят невиновного человека. Эта казнь гораздо страшнее убийства. Ибо убийство совершает преступник. Но даже преступник, совершая убийство, дает шанс жертве спастись. Жертва может убежать, вырвать из рук убийцы нож, позвать на помощь. Убийца может промахнуться, оступиться. Или просто ранить жертву.
Когда же казнят человека, ему не оставляют никаких шансов на спасение. В этом ужас и беспощадность смертной казни.
Мы бились за русский народ, за его свободу и душу, чтобы он, обманутый, не стал советским рабом.
Когда ты боишься проиграть, ты боишься чего-то такого, что ещё не произошло. Ты предсказываешь себе поражение, и твоё недеяние исполняет предсказанное.
– Майн гот! Майн возлюбленный дальний кузен Йохан убит в твоей… моей… нашей России! Я всё знать, а ты мне всё молчать?!
– Это не совсем так, – попытался встрять я, героически закрывая грудью Гороха. – Пока есть только предположение, но нет фактов. Вы же не будете верить голословным обвинениям?
– О найн! Я сначала вас всех убить из-за моей горячий австрийский кровь, а потом плакать и думать! Можно даже просто плакать, я, я, и совсем ничем не думать. Ферштейн зи?
— А попробует уболтать — я ему просто в рыло двину, — продолжил утешительный монолог Лар. — Я так считаю: если ему баба нужна, пусть бабу и ищет.