- Как-то раз я попытался быть как все и стал совершенно несчастным, - сказал он. - Поэтому я отказался от этой мысли, и совершенно доволен нынешним положением дел. Стелла, нет большого достижения в том, чтобы быть таким, как все. Быть не таким, как все - прекрасно.
Родители поневоле планируют жизнь своих детей. Как только жизнь ребенка вверяется твоим заботам, ты начинаешь задавать себе ВОПРОСЫ. На кого будет похож ребенок, когда вырастет? В какие игры он будет играть? Найдет ли свою любовь? Потом ты начинаешь планировать это будущее, откладывая деньги на его первый автомобиль, первый дом, первый незастрахованный несчастный случай на лыжном курорте в чужой стране. Но иногда жизнь делает такой непредвиденный головокружительный поворот, что все твои планы оказываются в беспорядке разбросанными на дороге.
Список тех, от кого он отдалился, совпадал со списком самых дорогих ему людей.
главное в платье – женщина, которая его надевает.
На вид ей можно было дать не больше тридцати восьми — тридцати девяти лет.
Он веровал истово и горячо. Бог был для него живым существом, высшей реальностью. Религия – это не только занимательные мысли, речи, которые выслушиваешь по воскресеньям, но могучее, живое выражение божественной воли, унаследованное от тех времен, когда люди находились в личном, непосредственном общении с Богом.
Один в поле воин, если знает, что он один.
Это новые веяние в рядах адептов харассмента? Методично топтать женскую самооценку, чтобы жертва, потеряв гордость, сама избавилась от трусов? Не в мою смену, Сатана.
Жить в прошлом — значит принимать только мёртвое. Живя во всей полноте, каждый день создаёшь заново. Люди — рациональные, мыслящие существа и, чтобы сделать разумный выбор, должны пользоваться интеллектом, а не слепой верой в прошлое.
Ну, какого хрена разлеглась, корова? — с трудом сфокусировавшееся зрение выхватило из окружающей реальности среднерослого, крепкого мужика в расхристанном камуфляже. — Не видишь — зверье? Двигай давай жопой к машине! Ну? Пошла!
– Проверь ее, Сереж. Калинина Лада Георгиевна, девятьсот девяносто восьмого года рождения.
Смех в такой обстановке был крайне неуместен, но человек, названный Глебом, громко расхохотался:
– Лада Калинина? Вот это у родителей твоих юморок!
Я падала, но не упала. Златослав успел подхватить меня, и, придя в себя, я увидела его глаза. С пушистыми ресницами, теплым, любящим взглядом, черные, как самая темная ночь, и… любимые.
Самое важное слияние в моей жизни
намерения своих врагов важно понимать.
Сон – это для мертвых
Я печально посмотрел вслед погибшему солнцу. Оно, подобно птице Феникс, каждый день умирало в водах океана, чтобы на следующий день возродиться вновь.
А остальное может умереть только раз, единственный раз.
Язык – это растение нежнейшее, капризнейшее! Он – как садовая роза, которая хранит в себе воспоминания о бесконечном числе метаморфоз, о непрерывных преобразованиях многих и многих поколений дикой розы. И Язык – он тоже кое-что хранит в себе: национальную историю, национальную культуру. Ведь у слов прекрасная память… Они помнят, кто, когда, сколько раз и в каких значениях употреблял их с тех самых пор, как стоит мир. Любое слово обросло уже бессчетным множеством смыслов – и его невозможно употребить так, чтобы реализовался лишь один из них. А потому независимо от того, хочется мне подразумевать или нет, я все равно что-нибудь да подразумеваю… Ты же пытаешься низвести язык до первобытного уровня, отбрасывая все, что он накопил в себе. Ты берешь в руки ножницы и начинаешь постригать лепестки розы. Какое счастье, что Язык не принадлежит тебе! Впрочем, он не принадлежит никому: его можно портить, но испортить нельзя…
Я не хотел причинять им вред, я только хотел убивать их.
Мое рождение – игра половых гормонов, а я расплачивайся потом лет семьдесят за чужую похоть. Когда желают оправдать свою сексуальную невоздержанность, то производят на свет дитятю, мол, вот, Господи, Твое подобие, хоть и раком получилось. Наверное, я богохульник, простите меня, грешника…
Такие, как она, существуют в своем собственном мире — за непреодолимым барьером идиотизма.
Г.А. усталым и виноватым тоном попросил нас оставить его одного, и мы поднялись, чтобы уходить. И тут Аскольд вдруг спросил: «А как понимать все эти слова — про сокрытие информации, про преступление?» (Поразительно всё-таки холодная задница, этот Аскольд!) Г.А. молчал так долго, что я решил, он вообще отвечать не будет. Но он всё-таки ответил: «Это надо понимать так, — сказал он, — что в истории было много случаев, когда ученики предавали своего учителя. Но что-то я не припомню случая, чтобы учитель предал своих учеников».
Потому что тогда он сразу переставал быть учителем. И в истории он как учитель уже не значился.
Когда тот, кто идет путем зла, кто переживает опыт зла, начинает думать, что зло его обогащает, что злость лишь момент добра, момент его восхождения, он падает еще ниже, разлагается и погибает, отрезывает себе путь к обогащению и восхождению. Только изобличение зла, только великое страдание от зла может поднять человека на большую высоту.
Дорогой! Поверь, что женитьба - это совсем не больно. Любой мужчина сперва некоторое время сопротивляется, но потом привыкает и начинает осознавать выгоды положения...
Мы всегда отдаем тому, кого любим, самое дорогое, то, над чем трясемся, и отдаем лишь потому, что крепко любим, ничего не ожидая взамен.
Любовь не компот, её стаканами не измеряют.