Если в красоте нет конвульсии, значит красоты вообще нет.
Время от времени наука, наряду с черт знает какими открытиями, подтверждает на уровне последних достижений то, что люди и так всегда знали.
Сколько же трупов обрамило кичкасский мост с тех пор, как впервые Махно с отрядом своих «черногвардейцев» решился разоружать здесь идущие с фронта казацкие эшелоны?
Никому не сосчитать.
Люди – песок на весах истории, их жизни имеют вес только тогда, когда их отдано много, очень много. Махновцы бросили на чашу весов достаточно жизней, чтобы сдвинуть стрелку. «Это восстание, принявшее такие широкие размеры, расстроило наш тыл и ослабило наш фронт в наиболее трудное для него время», – констатировал в своих мемуарах А.И.Деникин (17, 235). «Тысячи встретивших смерть» удостоились трех строчек в единственной книге, написанной семь лет спустя на чужбине их заклятым врагом!
Говорящий осел уже глубокий старик, бедняжка. Современник Лафонтена, сами подумайте. Это очень серьезный четвероногий сеньор, у него длинные уши и грустный взгляд. Говорит по-старинному. Если зайдет кто из соседей, он так тихо и вежливо скажет: «Вы оказали мне высокую честь вашим вниманием, уважаемый сеньор». Кто его не знает, обычно пугается и собирается падать в обморок, но он любезно протягивает гостю свой хвост, чтоб гость схватился и не падал. Мы, молодежь, его плохо понимаем, но донна Бента с ним охотно разговаривает. Она считает его философом и всегда прислушивается к его советам. Она говорит, что вообще-то говорящих ослов на свете много, даже на троне бывают говорящие ослы, ну, а в разных там парламентах и академиях — так прямо не счесть. Но то ослы двуногие, а четвероногих, она говорит, кроме нашего Советника, никогда не видала.
У меня почти закружилась голова, как у старшеклассницы, которая видит, как капитан школьной футбольной команды собирается с духом пригласить ее на свидание. «Ты имеешь в виду меня? Меня, маленькую? О звезды, это правда? Извините меня, я пока похлопаю ресницами».
Я глубоко вздохнул и постарался напомнить себе, что я хорошая девочка и такими делами не занимаюсь. Но я знаю, что он занимается, и мне правда хочется к нему на свидание. Пожалуйста, Гарри!
19 глава
Встречаются ситуации, когда – или плакать, или смеяться. Плакать мы, к великому сожалению, разучились, так что извини.
<...> все мы, будучи убеждены в своей правоте, способны на самое чудовищное зло.
...в нас самих, внутри нас, не так уж много того, что можно резко изменить. Не так много - из существенного, подлинного, изначального: не изменить резко характера, не изменить резко национальности, предпочтений, вкусов... на все нужно время, иногда - долгое и очень долгое время. Можно, конечно, что-нибудь поломать, но поломать - и в этом прав был улыбающийся Пра - не означает изменить.
Русского ли человека, который так умеет быть благодарным за всякое добро, какому его ни научишь, русского ли человека трудно привязать к себе? Так можно привязать, что после будешь думать только о том, как бы его отвязать от себя.
"I don't like people of deep feelings," said Cynthia, pouting. "They don't suit me.
Иногда маленькие шлюпки спасают корабли.
Зачем мне вмешиваться в ее жизнь и надоедать ей? Зачем нам обременять себя еще одним близким родственником, которого мы должны любить, но не любим? Даже мама - и та ее не любит. Она любит ту новорожденную дочку, которая умерла или которую у нее похитили, и не может любить светловолосую девушку, которую не видела девятнадцать лет, которая привыкла к образу жизни, далеко выходящему за границы финансовых возможностей нашей семьи, и которая не имеет с нами ничего общего.
ты кто такой?! – воскликнул Мартин, собираясь с духом.
– А ты Мартин? Уф-ф, суххо…
– Ну, допустим!
– "Допусстим" - не нужен, нужен Мартин.
– Йа-а Марти-ин! – воскликнул Мартин, начав терять хладнокровие.
... мы прокляты и обречены всегда думать, что можно было сделать немного лучше, даже когда добиваемся всего, чего хочется.
«Убежало детство в поле в золотую рожь…»Убежало детство в поле в золотую рожь
Заблудилось в голубой дали
У меня теперь в кармане нож
Я теперь танцую на крови
Я из тех больных тоской собак
Что грызутся сворой по дворам
Для меня любая жизнь пустяк
Сможешь взять мою – отдам
Затвердело сердце в камень мне любить нельзя
Обручён я с ледяной бедой
Погибать придётся, мне друзья
Принесут в горстях воды живой
Для меня свобода радость птица в вышине
Не поймаешь, не посадишь в клеть
Мир ещё заплачет обо мне
Дайте только время всё успеть
Ни о чём жалеть не буду
Я такой как есть
Не прошу прощения не молю
Я свою мальчишескую честь
Чёрной лентой к флагам приколю
Подняв стальные паруса
Уходят в небо корабли
Дрожит холодная роса
На комьях вскопанной земли
- Ты просто не знаешь женщин, - ответил Пиппи. - Если ты ей нравишься, то можешь мочиться в рукомойник. А если не нравишься, то сделай ее хоть английской королевой, ей будет наплевать на тебя.
Почему вид обнаженных человеческих внутренностей считается таким уж ужасным? Почему, увидев изнанку нашего тела, мы в ужасе закрываем глаза? Чем это так отвратительно внутреннее наше устройство? Разве не одной оно природы с глянцевой юной кожей? Что же бесчеловечного в уподоблении нашего тела розе, которая одинаково прекрасна как снаружи, так и изнутри? Представляете, если бы люди могли вывернуть свои души и тела наизнанку — грациозно, словно переворачивая лепесток розы, — и подставить их сиянию солнца и дыханию майского ветерка…
А не обязательно выставлять напоказ все, что знаешь... людям вовсе не по вкусу, когда кто-то умней их.
Обладать только умом и талантом слишком мало. Надо иметь еще энергию, реальный интерес, чистоту мысли и чувство долга.
Деревенский этикет требует, чтобы вы задавали вопросы. Это ведь свидетельствует о вашем внимании к людям.
Достойный враг- самый желанный подарок богов. Враг подобен доброму точилу для твоего клинка.. С хорошим врагом ты остер и всегда готов к бою.
Я в космосе, невесомый, и чтобы попасть сюда, потребовалось всего лишь 8 минут 42 секунды. Ну, плюс несколько тысяч дней подготовки.
Никогда не любила обстановку классных комнат. Она навевает мысли об узниках, кидающих тоскливые взгляды на островок свободы за окном.
Смерть страшна, когда она отнимает жизнь близких, а если твою собственную – даже осознать не успеваешь. Вот ты был – и тебя уже нет.
Генри подумал о своем отце. Об отце, который наконец вышел из дома, несмотря на то что за его стенами была Беда. Потому что за его стенами была Беда. Об отце, в чьих волосах появилась седина, которую он старается скрыть, и чьи руки уже не такие сильные, какими Генри их помнит. Но он вышел из дома, чтобы найти своего сына. И Генри переполнила такая любовь, что его сердце заныло сильнее, чем ребра.
Потом он посмотрел на Санборна и увидел, что Санборн смотрит, как Генри думает о своем отце.