Неважно, как сильно мы любим читать, нам все равно нужно общение с людьми, близкими по духу. Это поддерживает в нас энтузиазм и, что важнее, развивает как читателей.
Мы решили с тобой дружить,
Пустяками сердец не волнуя.
Мы решили, что надо быть
Выше вздоха и поцелуя...Для чего непременно вздох,
Звезды, встречи... скамья в аллее?
Эти глупые "ах" да "ох"!..
Мы - серьезнее и умнее!Если кто-то порой на танцах
Приглашал тебя в шумный круг,
Я лишь щелкал презрительно пальцем -
Можешь с ним хоть навек остаться.
Что за дело мне? Я же друг!Ну а если с другой девчонкой
Я кружил на вешнем ветру,
Ты, плечами пожав в сторонке,
Говорила потом мне тонко:
- Молодец! Нашел кенгуру!Всех людей насмешил вокруг.-
И, шепнув, добавляла хмуро:
- Заявляю тебе, как друг:
Не танцуй больше с этой дурой!Мы дружили с тобой всерьез!
А влюбленность и сердца звон...
Да для нас подобный вопрос
Просто-напросто был смешон!Как-то в сумрак, когда закат
От бульваров ушел к вокзалу,
Ты, прильнув ко мне, вдруг сказала:
- Что-то очень прохладно стало,
Ты меня обними... как брат...И, обняв, я сказал ликуя,
Слыша сердца набатный стук:
- Я тебя сейчас поцелую!
Поцелую тебя... как друг...Целовал я тебя до утра,
А потом и ты целовала
И, целуя, все повторяла:
-Это я тебя, как сестра...Улыбаясь, десятки звезд
Тихо гасли на небосводе.
Мы решили дружить всерьез.
Разве плохо у нас выходит?Кто и в чем помешает нам?
Ведь нигде же не говорится,
Что надежным, большим друзьям
Запрещается пожениться?И отныне я так считаю:
Все влюбленности - ерунда.
Вот серьезная дружба - да!
Я по опыту это знаю...
То, что ищешь, обычно находится у тебя под носом.
Женщина даже не с первого раза, а за первые десять минут сразу понимает, по меньшей мере, что собой представляет мужчина и кем он может стать для неё, сможет она полюбить его или нет.
Быть может, когда-нибудь ты тоже будешь любить кого-то без памяти, – сказала она. – И тогда ты поймешь…
Люди умирают по частям, серией маленьких смертей. Теряют зрение, теряют слух, независимость. Это физические смерти. Но есть и другие. Менее очевидные, но более роковые. Люди теряют сердце. Теряют надежду. Теряют интерес к жизни. И в конечном счете теряют себя.
— Мы хотели здесь наш штаб сделать, а вы с Лапочкой уже помирились…
Юльке отчего-то стыдно стало, будто она предала свою армию, своих мальчишек, будто пообещала им что-то и не сделала. А они ждали и верили в неё.
— Тём, я… понимаешь… – но она не знала, что сказать.
История любого языка – до некоторой степени всегда история политики и идеологии.
Оставаться на плаву – дело непростое.
За пределами Белого дома многочисленные ноты протеста, которые Вильсон посылал Германии, и ответы на них стали мишенью для иронии. Так, одна газета писала: "Дорогой Кайзер! Несмотря на предшествующую переписку по данному делу, потоплен очередной корабль с американскими гражданами на борту. При сложившихся обстоятельствах мы, полные самих что ни на есть дружеских намерений, считаем своим долгом предупредить Вас о том, что в случае, если подобное происшествие повторится, это с необходимостью повлечет за собою очередную ноту протеста в адрес глубокоуважаемого, миролюбивого правительства Вашего величества."
Он не любит быть обязанным. Предпочитает, чтобы были обязаны ему. Таково свойство всех больших людей.
Я - это огонь.
– А я, – подхватил тему Гаврила Носов, – раз проснулся с похмелюги, зенки протер, гляжу – батюшки, где я? Вокруг какие-то приборы с проводами, огонечки мерцают, где-то двигатель шумит, окна типа иллюминаторов больших, и за ними темнота. И наклоняется ко мне мужик и на ломаном русском говорит: «Сохраняйт спокойстфие! Ви ест зохвачены в плен и находитез на германскэ подводнэ лодкэ!» Я, прямо не вставая, снова вырубился. Потом выяснилось, меня на «скоряке» в отрезвиловку везли, на улице подобрав. Фельдшер с юмором оказался… Вот с тех пор я тоже уже ничего не боюсь…
— Двадцать три, — сказал он.
— Мм? — пробормотала Кресс, распахнув изумленно глаза.
Торн, виноватый и смущенный, отстранился, а её эйфория слегка поутихла.
— Ты однажды меня спросила, многим ли девушкам я признавался в любви. Я попытался вспомнить и, уверен, что их было двадцать три.
Ее ресницы затрепетали, а с губ был готов сорвать вопрос.
— Включая лунную фифу, с которой ты целовался?
Торн нахмурил лоб.
— А мы и её считаем?
— Ну ты же признался и ей.
Он отвел взгляд.
— Двадцать четыре.
Кресс приоткрыла рот. Двадцать четыре девушки. У нее в целом мире столько знакомых не наберется!
В мире, где говорят по-английски, у всех проблем есть решение, и счастье не за горами.
К сведению продавцов: иногда покупатели осознают издержки бесконечного выбора вариантов и уходят, если их перегружают этим выбором.
Такова опасность чтения прозы близких людей: все время ищешь параллели и намеки, словно это головоломка, письмо в бутылке.
-О боги! меня сегодня собираются похитить ! Может , стоит оставить дверь открытой?
В трапезную заглянула Нелика и усмехнулась:
-Успокойся! Думается мне, что, даже если тебя спрячут в каком-нибудь надежном месте, твой скользкий змей все равно сумеет выкрасть тебя!
Если бы я осмелилась дать тебе совет (на что я, по правде говоря, не имею права), то порекомендовала бы вот что: всякий раз, когда удача поворачивается к тебе спиной, а события складываются вовсе не так, как хотелось бы, важно помнить, что только ты являешься автором собственной истории. Ты можешь писать её так, как тебе вздумается, включая в её сюжет любые персонажи. Она может быть счастливой или печальной, а порой и просто трагической. В любом случае выбирать тебе.
Остроумцы прошлых времен говорили: Петр I прорубил окно в Европу, не догадываясь, что через это окно полезут в Россию всякие воры и негодяи.
- Сейчас я пишу портрет Кирби. - Она вам позирует? Вы приковали её цепью? - Пока нет. Возможно, позже.
В жизнях других мы психологи, а в своей психи.
— Анелия и Корда уже подрались за право сидеть рядом с ним, - сообщает Рора, и ее лицо, все еще покрытое порядком позеленевшими синяками, искажает гримаса злорадства. - Говорят, так вцепились друг другу в волосы, что их потом снимали даже с люстры!
— Не знала, что в Аринг-холле такие крепкие люстры, - поднимаю голову вверх и делаю вид, что изучаю конструкцию этих огромных, но в целом совершенно обычных светильников.
— Волосы снимали, Йоэль!
Мать схватила меня за руку:
– Что бы тут ни случилось, не думай, будто это как-то повлияет на твою судьбу. Ты обручена. Ты по-прежнему должна ехать в Испанию, там ты будешь далеко от Рима и от отца. Он никогда не будет принадлежать тебе.
Я повернулась и взглянула в ее горящие глаза:
– Он мой отец. Он и без того принадлежит мне.
В карете мы с опекуном сидели друг напротив друга и украдкой изучали того, с кем предстоит теперь жить, дружить и смириться.
Лорд Луис страдал. На его лице были нарисованы мука и боль. Навязанная "девочка" его не радовала.