Нужно интересоваться, чтобы быть интересным
В древности тот, кто хотел бы прославить свои добродетели в Поднебесной, сначала должен был наладить надлежащее управление государством. Тот, кто желал наладить надлежащее управление государством, сначала должен был привести в порядок свою семью. Тот, кто желал привести в порядок семью, должен был начинать с самоусовершенствования. Тот, кто хотел самоусовершенствоваться, должен был начинать с выправления своего сердца. Тот, кто желал выправить свое сердце, должен был сначала сделать искренними свои помыслы. Тот, кто хотел сделать искренними свои помыслы, сначала должен был расширить свои познания. Расширение познания заключается в постижении сущности вещей... От Сына Неба до простолюдинов все должны почитать воспитание личности корнем всего прочего.
Когда отношения становятся конфликтными, зачастую ни одна из сторон понастоящему не слушает другую. Вместо того чтобы слушать, вы начинаете думать о способах справиться с душевной болью, которую испытываете. Вы можете не слышать ни слова из того, что говорит «обидчик», поскольку ждете возможности выразить свою боль.
Самое плохое в книгах - то, что они рано или поздно заканчиваются. Сначала они соблазняют тебя. Раздвигают ноги, затягивают внутрь. Ты оставляешь свою жизнь на пороге, и погружаешься в них, и не хочешь возвращаться... И вдруг сон тает. Ты переворачиваешь страницу, а там пустота. И остается только рыдать.
Ах, этот д'Артаньян! — заметил Арамис. — Он так похож на парламентскую оппозицию, которая говорит «нет», а делает «да».
Чувствую себя, как в логове вампиров, которые месяц на диете из томатного сока сидели, и сегодня при виде меня решили развязаться.
Под действием страха люди не в силах трезво мыслить. Когда же они прекращают думать, они часто поступают глупо.
Могилы – это только могилы. Некоторым удается связать холмики под кипарисами с ушедшими в Рассвет, а у меня не вышло. Умирая умирают, если что и остается от прошлого, то это память...
Чего стоит тело без разума?
Как сказала дочка ,его слишком много ,надо много любви ,ну ничего поделимся!
Солдат хочет справедливой оценки своих действий, когда, не жалея себя, он идет в бой. Теплые слова командира, одобрения радуют солдата еще и потому, что редко он их от него слышит. Командир часто требует, упрекает. Солдат испытывает радость от чувства долга, он гордится своим оружием, своими товарищами, своим полком, под знаменем которого он идет в бой. Он любит тех, кто разделяет с ним солдатскую долю, кто сердцем и мыслями с ним. Он интуитивно ощущает и общую обстановку, и я часто ловил солдатские взгляды, которые явно говорили: «Только приказывай с толком, я выполню.
Мудрослава Виросская тоже глаза распахнула, только те оказались тьмою затянуты.
А потом села, вытянула руки и захрипела.
Панночка, чтоб её… нам только этого не хватало.
Зойка влетела в зал и, подбегая ко всем по очереди, выносила порицания. Она любила во всем быть первой или, вернее, главной и везде успевать. Ростик мог бы поручиться, что в этот самый момент в соседнем зале она продолжает стоять возле экскурсовода и заглядывает ему в рот.
Вероятность того, что я приду сюда именно сегодня и именно в это время, была почти нулевой. А может, так и бывает в жизни? Вон сколько описано случаев, которые не просто невероятны, а вообще выбиваются из любых логических объяснений. А вдруг это мы как-то влияем на действительность, притягивая к себе маловероятные линии событий своими действиями и мыслями?
По сей день у многих вызывает удивление мысль о том, что атомы в основном представляют собой пустое пространство, и твердость окружающих нас тел — не более чем иллюзия. Когда в реальном мире друг с другом сближают ся два тела — чаще всего в качестве иллюстрации берут биллиардные шары, — они на самом деле не ударяются друг о друга. «Правильнее сказать, — поясняет Тимоти Феррис, — что отрицательные заряды обоих шаров взаимно отталкиваются... Не будь у них электрических зарядов, они могли бы, подобно галактикам, беспрепятственно пройти сквозь друг друга». Сидя на стуле, вы на самом деле не сидите на нем, а висите над ним на высоте одного ангстрема (стомиллионная доля сантиметра), ваши электроны и электроны стула отчаянно противятся любой более тесной близости.
“рыба ищет, где глубже, а человек - где лучше”
– Это не последний шаг. И вы все интуитивно это знаете. Это
наша цепь, – Джонни разводит руки, растягивая воображаемую
цепь. – Это самое слабое звено. Я усиливаю это звено. Вся цепь
становится прочнее. Я еще усиливаю его. Вся цепь становится
еще прочнее. Я еще усиливаю его. И ничего не происходит. По-
чему?
Ему отвечают сразу много голосов. Джонни подводи итог:
– Это звено перестало быть ограничением. Поэтому я должен не допустить инерции и вернуться к первому шагу.
Как только я сюда [на Запад] приехал, эмигрировавшие на Запад экс-диссиденты меня сразу стали учить: "Этому руки не подавай, с этим не здоровайся, там не печатайся". Если бы я последовал их советам, я бы здесь строчки не напечатал. Эта нетерпимость эмиграции по-своему отражала и нетерпимость в самом Советском Союзе.
Безумие - это всего лишь проблема отказа от притворства?
Мне нужен дом, куда могут приходить мои друзья посидеть на кухне за спагетти и бутылкой вина. В конце дня хочу открывать парадную дверь, зная, что меня ждут. А бреясь утром, хочу слышать, как жарится яичница с беконом, как вскипает кофе. Это не мужской климакс, это глубокая внутренняя потребность, жившая во мне годами.
Низость использует высокие эпитеты... ... Чем низость низменней, тем эпитеты выше.
И Софья тоже поняла: да, оно самое. И поняла: если не будет ребенка, Трофим Иваныч уйдет из неё, незаметно вытечет из нее весь по каплям, как вода из рассохшейся бочки...
- Марина, все у меня уменьшительное, все - уменьшительные, все подруги, вещи, кошки, и даже мужчины, - всякие Катеньки, кисеньки, нянечки, Юрочки, Павлики, теперь - Володечка... Точно я ничего больше произнести не смею. Только вы у меня - Марина, такое громадное, такое длинное... О, Марина! Вы - мое увеличительное.
Женщина может плакать, а мужчина должен платить.
Из тех, кто входит в состав нашей личности, видные снаружи не являются самыми главными. Во мне, когда болезнь в конце концов расшвыряет их одного за другим, останутся двое-трое, которым придется несладко, особенно одному философу, который находит удовольствие только в отыскивании сходства между двумя произведениями искусства, между двумя полученными от них впечатлениями.