Горе подобно страху - оно унижает человека, превращает в жалкую тварь.
– Главный секрет твоего обаяния состоит в том, что ты нас идеализируешь, – сказал Шурф. –И меня, и этих ребят, и вообще всех, кто хоть сколько-нибудь тебя заинтересует. И делаешь это настолько убедительно, что мы тебе верим. И даже отчасти превращаемся в удивительных незнакомцев, великодушно выдуманных тобой ради обретения какого-нибудь дополнительного, одному тебе необходимого смысла.
Именно тогда почувствовал он различие между женщиной дневной – той, что шьет, вяжет, стирает, готовит, смотрит в глаза и слушает приоткрыв рот; и женщиной ночной – той, что видит тебя насквозь, сводит с ума одним движением брови и знает то, чего ни один мужчина не ведает.
С некоторыми водиться — лучше в крапиву садиться.
И людей она наверняка оценивает практически вымершими категориями: Честность, Репутация, Достоинство.
...любую машину можно сломать, если знаешь, куда ударить.
любовь – это одновременно слабость и риск. Только глупец может утонуть в чьих-то глазах, посвящать им сонеты и мечтать о цветочном аромате её волос
Несвободными нас делает именно выбор, совершенный под чью-то диктовку.
Другими словами, несвобода проявляется в тех ситуациях, когда нам диктуют, что делать.
Поскольку таких «диктаторов» очень много, нам с детства прививается мысль о том, что свободным быть непросто.
Эпитет «свободный» применительно к конкретному человеку звучит как серьезный комплимент, но ни в коей мере не как характеристика естественного, нормального человеческого качества.
Когда в больницу поступает пациент со смертельным мозговым кровотечением, разговор с нейрохирургом оказывает ключевое влияние на восприятие родственниками смерти близкого им человека. Они могут мирно отпустить его («Возможно, пришло его время!») или до конца дней своих испытывать неутихающую боль («Эти врачи не слушали! Они даже не пытались спасти его!»). Когда скальпель бесполезен, слова становятся единственным инструментом хирурга.
Все было в порядке. Мертвое животное на корабле нашлось, потому что на образцовом корабле должно быть все.
Люди меняются. Сначала взрослеют, потом стареют. Попутно толстеют, худеют, седеют и лысеют. Обычное дело.
Но нормальны подобные метаморфозы лишь для нормальных людей.
Вымышленные друзья не меняются, они на такое просто неспособны. Вымышленный друг существует исключительно в вашей голове, он плод излишне живого воображения, и не более того. Изменения происходят не с ним. Изменения происходят с вашим сознанием.
И если беловолосый коротышка-лепрекон превращается в жуткую химеру, чьи когти легко царапают стеклянный стакан, значит, у вас серьезные проблемы с головой. Проще говоря, вы чокнулись. Спятили. Двинулись. Пребываете не в своем уме.
Знаешь, когда люди злятся сильнее всего? Когда пытаются сказать что-то, а их не слышат.
Читатель проживает тысячу жизней, прежде чем умрет. Человек, который никогда не читает, переживает только одну.
– И куда Ричард смотрел? – вдохнула я, вдруг осознав, насколько приятно, когда в доме есть мужчина, на которого можно свалить собственный промах. – Сумасшествие какое-то…
Вообще, так недолго действительно задуматься о замужестве. Где-нибудь сглупила и назначила виноватым супруга. Удобно же!
Смерти не существует. Жизнь — это дух, а дух не может умереть.
Чувство без разума не слишком питательная еда; но и разум, не смягченный чувством, - горькая и сухая пища и не годится для человеческого потребления.
...- Вы – злой человек, – сказала Франческа.
- Тоже новость. И признайте, я прав насчет сеньоры Скварчалупи.
- Вы правы в том, что она – несчастна. В ее годы не иметь дома и детей, жить милостью троюродного брата мужа…
Я пожал плечами:
- Почему одни люди в подобных обстоятельствах продолжают быть добры и приветливы, а другие превращаются в озлобленных карликов? Я верю, что у человека есть выбор.
- У вас он тоже был?
- Хотите намекнуть, что я – озлобленный карлик?
Девушка улыбнулась, показав ямочки на щеках. Вроде и слова не сказала, но стало ясно – именно на это и намекала.
- Хорошо, вы правы.
- Нет, я не это имела в виду.
- А что?
- Мне кажется, вас преследует какая-то ужасная тайна. Эта встреча в храме. О ком вы скорбите, Элвин?
Надеялся, что она умнее. Но шестнадцать лет – это шестнадцать лет, голова набита сверкающей розовой кашей.
С точки зрения конечной цели, наша встреча в храме была настолько удачной, что ее стоило бы подстроить. Дальше, поддавшись на расспросы, я должен был рассказать слезливую историю. Или хотя бы намекнуть на существование таковой.
- Франческа, что за романтические бредни? Не надо лепить из меня падшего святого. Я просто гулял, палило солнце, а в храме прохладно.
Она остановила лошадь и долго вглядывалась в мое лицо.
- Вы так во мне дырку взглядом просверлите, сеньорита. У меня что – пятно от соуса на щеке?
- Мне кажется, вы лжете.
- Мне кажется, вам ужасно хочется найти какие-то оправдания, в которых я не нуждаюсь. И давайте уже двигаться, так мы никогда не доберемся.
- Ну ладно, – она отвернулась. – Что же тогда сделало вас таким, какой вы есть?
- Не собираюсь валить вину на обстоятельства. Считайте, я просто испорчен и с детства решил быть наказанием миру. Может, хватит обо мне? Давайте о вас, сеньорита. Назовите трех самых ужасных людей в вашей жизни. Кроме меня, разумеется.
За беседой мы поднялись на холм. Отсюда открывался восхитительный вид на замок. Я спрыгнул с лошади и поймал ее в объятия, наслаждаясь этой дозволенной секундной близостью.
- Люблю встречать здесь закат. Знаете, если бы я штурмовал Рино, то непременно расположил бы войска на этих холмах.
Девушка аккуратно высвободилась. Я не стал препятствовать.
- Вы воевали, лорд Элвин.
- Было дело. Но не обнаружил особого таланта к этому занятию.
Мы прошли к началу склона сквозь заросли дрока. Франческа опустилась на землю, расправив юбки. Мы сидели в молчании, только гудение пчел нарушало тишину.
- Вы были правы. Здесь красиво. И удивительно спокойно. Почему я раньше не замечала?
- Некоторые вещи приходят в одиночестве. Одиночество – большое благо, Франческа, хоть люди часто этого и не осознают. Представьте, что справа хихикает Бьянка Фальцоне и рассказывает глупости, как она имеет обыкновение делать. А слева вдова Скварчалупи нудит, что приличной леди не подобает сидеть на земле.
Девушка засмеялась.
- Вы говорите и делаете ужасные вещи. Но мне почему-то нравится вас слушать. Почему?
- О, тому много причин. Вам скучно здесь, в Рино, а я – неплохое развлечение хотя бы потому, что не похожу на ваше окружение. Вы умны, я предоставляю пищу вашему разуму и фантазии. Я не пытаюсь угодить, повторяя то, что вы желаете слышать. На моем фоне легко ощутить себя средоточием добродетели и упиваться осознанием своей моральной чистоты. Но главное – я веду себя так, как вы втайне хотели бы, но никогда не осмелитесь.
- Что?! – она даже вскочила в негодовании. – Вы лжете или бредите!
- Успокойтесь, Франческа. Сядьте. Зачем столько эмоций? Вы же умная девушка – судите сами. Я говорю и делаю только то, что хочу. Не завишу ни от воли отца, ни от глупых правил. И при этом небеса не рухнули на землю, я принят и признан в обществе, мне прощают то, что вряд ли простили бы вам. Я свободен и сам выбираю, как жить. Не этого ли вы добивались, когда пытались бежать с Лоренцо?
Девушка открыла рот, но так ничего и не сказала. На лице ее отражалось глубокое возмущение.
- Да, при этом я эгоистичен и равнодушен к чувствам других людей. Но разве можно сказать, что вы, задумывая тайную свадьбу, заботились о ком-то, кроме себя? Или будете рассказывать сказки про неземную любовь?
- Вы неправы. Я любила Лоренцо.
- Один мой знакомый цинично утверждал, что любовь придумали поэты, чтобы не платить деньги.
- Фу, это отвратительно. Ваш знакомый испорчен еще больше вас.
- Да, это так.
- Разве вы никогда не любили?
- Один раз. И то не уверен, что не путаю это чувство с чем-то иным.
Мне неплохо знакома влюбленность. Очарование, когда выдуманные достоинства женщины затмевают весь свет, смешиваясь с желанием обладать таким сокровищем. Приходит легко и уходит незаметно, оставляя чувство утраты чего-то ценного.
Я далек от того, чтобы путать все это с любовью.
- Видимо, она вас отвергла.
- Глупости.
- Почему глупости? Все сходится. Вас отвергли, и вы ожесточились.
- Прекратите этот дешевый фарс. Так бывает только в романах. Ни один нормальный мужчина не станет мерзавцем просто из-за отказа женщины, если уже не был им изначально.
- Тогда почему вы не женились на той, которую любили? А может… она умерла?
- Нет. Она жива и, надеюсь, здорова. Сеньорита, вы же видите – я не хочу это обсуждать. Почему пристаете с расспросами?
Она потупилась:
- А почему вы злитесь, когда я об этом говорю?
Злюсь? Забавно, мне казалось, что я умело скрываю свои чувства. Что же, это по-своему неплохо, что Франческа так проницательна. Мне не хотелось ей врать.
- В следующий раз расскажу сентиментальную, насквозь лживую историю. Надеюсь, она удовлетворит ваше любопытство.
Она надулась и отвернулась, мазнув мне по щеке пушистой прядью. Я любовался тем, как солнце играет золотыми искрами в ее распущенных волосах. Хотелось поцеловать эти сладкие губы, но что-то в поведении девушки говорило – рано. Поспешив, я рисковал все испортить...
Риодан тихо говорит:
– Святые клубнички, Дэни, мы в джеме.
Я смотрю на него, как будто у него выросли две головы. Святые клубнички? В джеме? Даже Бэрронс выглядел поставленным в тупик.
Потом – это ещё не теперь.
…история быстро забывается, особенно первым поколением, и потом ее уже легко искажать.
Нельзя выбрать дом, его можно только почувствовать.
«Если тебе кажется, что ты в полной безопасности, – оглядись вокруг себя и пойми, что ты до сих пор жив только по случайности и божественному недосмотру».
Истинная политика должна будет обосноваться на новых началах. Политика в настоящее время находится в том положении, в котором была медицина в давнее время. В былые времена каждый мог лечить по-своему, потому что еще не существовало медицинской науки и все было неопределенно.
...Современные условия политики соответствуют былому положению медицины. Каждая взрослая личность мужского пола считается достаточно подготовленной к выполнению самых трудных функций, как, например, избирателя, присяжного и т. д. Единственным оправданием этому служит младенческое состояние социальной науки. Когда последняя разовьется, в ней наступит такая же специализация, как и в медицине.
...По мере прогресса в направлении к истинной цели существования люди должны будут в значительной мере отказаться от личной свободы. Но зато они приобретут высокую степень солидарности. Чем точнее и определеннее становится какое-нибудь знание, тем менее мы вправе не считаться с ним. Прежде всякий свободно мог учить, что кит есть рыба; но с тех пор, как совершенно точно установлено, что животное это - млекопитающее, подобная ошибка более непозволительна. С тех пор как медицина стала точной наукой, свобода врачей сделалась гораздо ограниченнее.
Теперь я вижу ясно,
Что камень дорогой, оправленный прекрасно,
И тот теряет блеск, и золото - оно,
Столь долго прочное , - испортиться должно
От тренья частого, и точно так же губит
Людей разврат и ложь.
— Откуда ты это взял?
— Упала с одного из столов на верхнем этаже, когда я проходил мимо.
— Тед!
— Что?
— Нельзя же вот так красть служебные сообщения с рабочих столов!
— Я не крал. Она упала … А если бумаги падают со столов, я их поднимаю и ничего не могу поделать с тем, что иногда случайно читаю, что в них написано. К тому же такие же записки лежали там на всех столах. Я видел, как новый практикант раскладывал их перед прибытием утренней смены.
Анна скрестила руки на груди:
— И ты совершенно случайно увидел, как практикант их раскладывает, а затем совершенно случайно прошел мимо, когда одна из записок упала со стола?
Тед был непреклонен:
— Жизнь состоит из череды случайных совпадений.