– Это у тебя, наверное, клаустрофобия, – рассудил он. – А у нас, наоборот, все мечтают за вашу стену попасть. Хотя бы одним глазком поглядеть.
– Зачем? – насторожился Павлик, которого, как и всех жителей, с детства учили быть начеку, потому что в город стремятся проникнуть шпионы и диверсанты.
– У вас же там коммунизм, – ответил паренек простодушно. На лазутчика он никак не походил, хотя, может быть, именно такие непохожие, лопоухие и были настоящими диверсантами.
– А у вас? – спросил Павлик.
– А у нас очереди за молоком. Говорят, мы потому и голодаем, что вы хорошо живете.
– А у нас – наоборот, – частично разоружился перед земляком Непомилуев. – Что мы всех защищаем и когда начнется война, то самыми первыми погибнем, но ответить успеем, а вы за нас дальше жить будете.
– И то, наверное, правда, и это, – заключил паренек философски.
Эта страшная смута порождала самые невероятные комбинации ряженых. Пытаясь спастись, люди переодевались в других людей - и тем самым выдавали себя с головой. Это были плохие актеры в разрушенном театре, в котором зрители часто исполняли роль не судей, а палачей. Немыслимые крестьяне, грузчики, в которых за версту можно было разглядеть белых офицеров, прачки и доярки, разговаривающие по-французски, крестьянки с черными от земли пальцами, выдававшие себя за белых графинь, - этот мир ряженых был страшен, как отражение кривого зеркала, в котором очень боишься увидеть правду. И в то же время видишь эту правду - лучше всего остального.
Свой праздник букваря я хорошо помню. Надо было дома сделать корону из картона на голову. Мне досталась буква «К». Делать должна была мама. Маме корона никак не давалась. Буква «К» была похожа на что угодно, только не на букву. А я хотела красивую, яркую. А мама мне сделала кривенькую, косенькую и зеленую – другой краски в доме не нашлось.
А еще нужно было выучить любой детский стих. Маме было неинтересно учить про первую учительницу или первую книжку. Поэтому она выучила со мной Есенина «Дай, Джим, на счастье лапу мне». Я прочитала стих, поправляя корону, которую мама закрепила мне на голове с помощью канцелярской скрепки, а в конце залаяла и завыла на луну, как Джим. Хлопала мне только моя мама. Собственно, это ее была идея – полаять в конце. Чтобы добавить драматизма. Поскольку все сидели с застывшими улыбками и молчали, я решила, что выступление не закончено и надо заполнить паузу. «Есенин пил и гулял, – громко сказала я, – у него было много женщин. Без этого стихов не напишешь. Одна из них – балерина Дункан – умерла. Ее шарф попал под колесо кареты, и она задохнулась. Это стихотворение про собаку. Некоторые люди любят собак больше, чем людей. Их можно понять. Люди – сволочи». Я поклонилась, потеряв корону, и медленным шагом спустилась с лестницы. Про Дункан и людей-сволочей мне мама рассказала. Так, для общего развития.
Самодисциплина - это не издевательство над собой. Это повышение своих стандартов ради высоких целей.
Самопожертвование – вот высшее проявление истинных чувств.
Если бы Делла Ли была конфетой, то непременно кисло-сладкой карамелькой. Не твердой, как камень, об которую можно сломать зубы, а с вязкой начинкой, которую нужно усердно жевать, пока слезы не брызнут из глаз, а губы против воли не растянутся в улыбку.
Сила нашего духа способна преодолеть почти все слабости тела.
— Ох, владыка, осторожнее! Мы с вами! Вам нужна помощь? — воскликнули ведьмочки, обняв великана за бока и помогли выпрямиться.
Волосы выщипал ты на груди, на руках и на икрах,
Да и под брюхом себе начисто ты их обрил.
Все это ты, Лабиен, для любовницы делаешь, знаем.
Но для кого ты, скажи, задницу брил, Лабиен?
Легче понять для кого-то еще, чем понять для себя самой.
Все великие романы пишутся для того, чтобы рассказать об истинах, о которых вы и так знали, но не могли принять, и ни один роман не помог вам в этом.
...— Жаль, у меня нет подруг. Не с кем поговорить.
— Я твоя подруга.
— Тебе тринадцать. А мне тридцать. И я должна вести себя, как положено матери. Вечно я об этом забываю.
В голосе матери сквозило отчаяние, и Лени испугалась. Она знала, как хрупко все: родители, семья. Человека легко сломать. Уж что-что, а это любой ребенок бывшего военнопленного знает.
Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах
Проще ничего не говорить. Закрой свой рот, зашей губы, это ты можешь. Все то дерьмо, которое ты слышишь по телевизору, об общении и выражении чувств — ложь. Никто на самом деле не хочет слушать то, что ты мог бы сказать.
Мне тоже когда-то было семь лет. В таком возрасте ещё не осознаёшь, что порой мир ненавидит тебя без всякой на то причины.
Внезапно я осознала: отсюда не сбежать. Перемещение возможно лишь порталами. Купол не пропустит на территорию особняка зверье из леса, но и не выпустит никого из нас
О да, человек силен своими эмоциями, ибо он человек, а не бездушная машина.
Существуют миллионы аккордов. Существуют миллионы чисел. Но все забывают о нуле. Но без нуля числа — не более чем арифметика. Без пустого аккорда музыка — не более чем шум.
Подлец — Это влюблённый в себя человек. Любить другого человека — великое душевное качество. Любить безраздельно только себя — великая подлость. Никто не имеет права любить себя одного, ибо это не любовь вовсе, а притворство, приспособленчество, это суррогат любви, замешанный на жалости к себе. Велик и свят тот, кто жалеет ближнего и отдаёт ему свою любовь; мерзок и бесконечно подл тот, кто отбирает чью-то радость и счастье, добиваясь за его счёт своего комфорта...
Когда демонстрация закончилась, в зале повисла тишина. Ко мне, как черт из табакерки, подскочил один из журналистов. И как он вообще здесь оказался?
«...Преподавание, которое лишь по видимости представляется несерьезным, должно помочь детям овладеть навыками внимания и размышления, из которых проистекают благодетельные следствия. Начальные же школы, наоборот, ослабляют душевные силы, заставляя детей наполнять свою память чужими суждениями, часто непонятными для бедных крошек. Ничто не побуждает их к самостоятельному мышлению, и это-то и есть настоящее зло, порождающее самые грустные последствия».
- Ошибаться - это не преступление. В чем смысл создавать репутацию, если время от времени ее нельзя разрушить?
Рашхан, мелькнув смазанной тенью, вдруг оказывается рядом и… замирает, даже не пытаясь окутать меня своей тьмой, выставить щит, чтобы защитить от непонятно чего. В этой оглушающей тишине, когда со всех сторон давят замершие по непонятной причине куски тренировочного зала, слышится едва заметный шорох.
Может быть, после того как у нее возникли серьезные проблемы, она начала меньше беспокоиться насчет будущего. Райан выяснил, что после конца света останутся кукурузные хлопья. Может, Челли тоже поняла, что после крупных проблем жизнь продолжается.
Я знала, что этот урок будет самым сложным и морально изматывающим, но не понимала, до какой степени. Лучше сутками отвечать профессору Сайласу по защитным заклинаниям, варить бесконечное количество зелий для Мэдоу и выучить полный справочник по тварям Черного леса, чем вот так сидеть, не понимая, что делать и бороться с собственными чувствами