бессмертная? Меня, грязную, взмокшую, усталую? Так вот умойся из своего водопада, полюбуйся своим красивым личиком и припомни: это меня выбрал алий, меня, а не тебя! Грязь-то отмыть можно, а если души нет, так ее ничем не заменишь...
Даже талант умирает без навыка.
Образы детства обитают в своеобразном лимбе: мы не помним о них, но они и не забыты.
Природа дарует жизнь, природа дарует смерть. А что мы, особи человеческие, являем собой, как не часть природы?
Миром правят невезение и хаос.
Кролик, сидевший все это время под живой изгородью, удивился, зачем люди так все усложняют. Почему бы не сгрызть вместе капустный лист и не жить дальше?
Удивительно! Как только в бой, так у вас открываются старые раны.
Эго, собственная сущность, которую он считал собой, - не что иное, как набор привычек. Алан Уотс
- Так вы говорите, Карма, что наши самые большие достижения и большие наши неудачи одинаково незначительны?
- Да. Нам нравится думать, что мы действительно что-то изменили. Хорошо, в масштабе недели, возможно, это так. Возьмите ещё сорок лет, и я уже не был бы так уверен. Возьмите три поколения, и вы будете забыты без следа.
Власть - самая ядовитая субстанция во вселенной. Не только сама власть, но даже одно желание обладать ею необратимо разрушают душу.
Никите не хватало личного пространства, и после того, как люди в очередной раз нарушали его зону комфорта, он резал себя, и каждый порез для него был границей, которую он заново вырисовывал у себя на коже.
Разве можно сравнивать чувство с богатством? Любовь не имеет своей меры, она не имеет пределов, не имеет конца. Она или есть, или ее нет.
Для соседей – чудачка. Для копов – предмет шуток. Для своего врача – особый случай. Для физиотерапевта – объект для жалости. Человек, отрезанный от мира. Не герой. Не сыщик.
Я – добровольная затворница.
На что Мак глубокомысленно заметил, что Бог троицу любит: две сердитые дамочки уже есть, ну а третья - это шестидесятифутовая самка акулы весом семьдесят тысяч фунтов. И они еще вдоволь нахлебаются дерьма, когда начнут ловить эту сердитую леди.
Когда Господь хочет, чтобы девушка страдала больше других, он наделяет ее красотой. Странное благодеяние. Этот получаемый при рождении дар, о котором все мечтают почти так же, как о богатстве, на самом деле – дар отравленный. С красотой жить опасно, без красоты – мучительно, а лишиться красоты, которой обладала, и вовсе невыносимо.
Нельзя быть трусом, когда есть такие книги, такие люди, как Грин, такие мальчишки...
Мы ищем острых ощущений. Подвигов. Романтики. И не замечаем, что это все здесь, рядом
Интернет делает ненависть доступнее
Позвольте, представьте, что вы сами возводите здание судьбы человеческой с целью в финале осчастливить людей, дать им наконец мир и покой. И вот представьте себе тоже, что для этого необходимо и неминуемо надо замучить всего только лишь одно человеческое существо, мало того – пусть даже не столь достойное, смешное даже на иной взгляд существо, не Шекспира какого-нибудь, а просто честного старика, мужа молодой жены, в любовь которой он верит слепо, хотя сердца ее не знает вовсе, уважает ее, гордится ею,
счастлив ею и покоен. И вот только его надо опозорить, обесчестить и замучить и на слезах этого обесчещенного старика возвести ваше здание! Согласитесь ли вы быть архитектором такого здания на этом условии? Вот вопрос. И можете ли вы допустить хоть на минуту идею, что люди, для которых вы строили это здание, согласились бы сами принять от вас такое счастие, если в фундаменте его заложено страдание, положим, хоть и ничтожного существа, но безжалостно и несправедливо замученного, и, приняв это счастие, остаться навеки счастливыми?
– Чего ты хочешь?! – сердито проговорил Лео. – Быть обычным человеком?
Он выплюнул последнее слово, будто оно жгло ему язык.
– Лучше стать человеком, чем монстром, – выпалил Август.
Маргарита разглядела чашу с солью, тёмную, особенно почерневшую у краёв. Рядом выстроились самодельные свечи разной величины. Никаких засушенных тараканов и мышиных хвостиков гостья не обнаружила. Так же, как и паутины в углах, и самую, что ни на есть альфа и омега Ведьмы – метлу…
В настоящий момент эпигенетика в каком-то смысле находится на стадии «чем больше мы узнаем, тем меньше мы понимаем» своего развития как науки. Одно можно сказать наверняка – то, что вредно для нас, может оказаться вредным и для наших потомков, так как эпигенетические маркеры передаются из поколения в поколение. Таким образом, выкуривая по две пачки сигарет в день и объедаясь огромными порциями фастфуда, мы может сделать своих детей – и даже внуков – более уязвимыми к болезням.
Много раз она спрашивала себя, из чего состоит счастье. Теперь она знала, что счастье-тайна, которую невозможно открыть окружающим. Будто бы кто-то создает это ощущение специально для тебя.
Родители стареют до определенного возраста, когда их возраст застывает в нашей памяти. Достаточно закрыть глаза и подумать о них, чтобы увидеть их прежними, как будто наша любовь к ним способна остановить время.
Эта безумно красивая девушка ненавидела меня, а я ненавидел ее, но... черт возьми, мне нравилась эта ненависть. Она была настоящей, даже дикой, пусть и бессмысленной.