Ты должен быть правдив с самим собой. Иначе нельзя быть честным с другими.
Мы обсуждали, нужна ли подобная дисциплина.
– Для мужчин – обязательно, – сказал мистер Коллетт. – В больших коллективах мужчины легко могут одичать. Все мы в душе дикари и без облагораживающего влияния женщин стремительно возвращаемся к первобытному состоянию. Военная дисциплина – единственное, что держит нас под контролем. Хотя для женщин мне это не кажется необходимым, не так ли? Но по мне, медсёстры выглядят очаровательно, так что я только за униформу.
Но я остаюсь на месте. Потому что мир устроен иначе, и люди тоже мыслят иначе. Мы не альтруисты. Человеческие особи сражаются, убивают, выполняют приказы, и единственный способ уцелеть – быть таким же, как другие, только хуже.
Иногда придумываешь ложь, и она становится для тебя этаким домиком, уютным и надежным.Но на самом деле он не надежен.У него шаткий фундамент, который все время грозит развалиться.И люди,которых ты приглашаешь в гости, подвергают себя опасности.
Он никогда не видел более подозрительного кролика.
На чёрном фоне оттаявшей земли, всегда заманчивей и ярче белеет оставшийся кусочек снега.
Наверное, еще более важно то, что прогнозы, получающиеся в результате наших мысленных симуляций, могут быть искажены — это зависит от качества наших данных и от того, как мы их интерпретируем. Здесь вступают в игру личные предпочтения: мы смотрим на мир через свои субъективные «очки» и видим его таким, каким хотим видеть, а не таким, каков он в действительности.
Наше счастье целиком и полностью переплетено с другими людьми: семьей и друзьями, соседями и женщиной, которую вы вряд ли заметите, уборщицей в вашем офисе. Счастье - это не существительное или глагол. Это соединение. Соединительная ткань.
Все мы не что иное, как мыслящие сгустки звездной пыли.
Профессиональный психотерапевт никогда не говорит, что должен делать клиент, он даже советов-то как таковых не даёт обычно. Психотерапевт работает по-другому. Он не навязывает своё мнение, он помогает клиенту высвободить его собственный ресурс, который бы помог ему принять решение и взять ответственность за свою жизнь. Психотерапевт наталкивает на мысли и рассуждения, а не даёт готовую картину мира.
...хвилювання нічого не зможе змінити, воно лише краде спокій.
- Я понимаю, ты расстроился, потому что волновался за меня, - проговорила она. - Но я не собираюсь быть девчонкой, которая сидит дома и ждёт, пока её герой разберётся со всеми врагами.
- Это не один из твоих романов, - бросил я.
- Вообще-то...
- Нет. Ты не понимаешь. - Я повернулся к ней, одновременно чувствуя и раздражение, и страх. - Это не одна из твоих любимых фантастических историй. В жизни нет заранее написанного сюжета, злодеев трудно распознать с первого взгляда, а хэппи-энда никто не гарантирует. И никаких суперспособностей у тебя нет, что бы ты там о себе ни воображала.
Её серые глаза потемнели.
- Дэймон, я понимаю, что это не роман. Я не дура.
- Да ладно? - невесело усмехнулся я. - Если бы ты была поумнее, то не помчалась бы за мной.
-Во что же он верит? -В хаос.Но в хаос даже не надо верить. Он самоочевиден.
Ничто не наполняет меня таким ледяным спокойствием, как вид психующих людей.
Были тайны тогда неоткрытыми,
Мир земной был широк, неисхожен,
Мастерили фрегат из корыта мы
С парусами из ветхой рогожи,Мы строгали из дерева кортики,
Гнули луки тугие из веток —
Капитаны в ковбойках и шортиках,
Открыватели белого света.Белый снег был суров и опасен,
Он грозил нам различными бедами.
Караулил нас двоечник Вася
И лупил – а за что, мы не ведали.Мир являл свой неласковый норов,
И едва выходили из двери мы -
Жгла крапива у старых заборов,
Жгли предательством те, кому верили…Мы, бывало, сдавались и плакали,
Иногда спотыкались и падали.
Но потом, сплюнув кровь, подымались мы,
Ощетинясь сосновыми шпагами.Жизнь бывала порою как мачеха
И немало нам крови испортила.
И тогда вспоминал я, как мальчиком
Помнил честь деревянного кортика…
Вы исходите из предположения, что преступниками становятся под влиянием ксенофобских групп. Тогда как есть семьи, которые с самого рождения растят из своих детей расистов
Не понимать русскому Пушкина - значит не иметь права называться русским. Он понял русский народ и постиг его назначение в такой глубине и такой обширности, как никогда и никто. Не говорю уже о том, что он, всечеловечностью гения своего и способностью откликаться на все многоразличные духовные стороны европейского человечества и почти перевоплощаться в гении чужих народов и национальностей, засвидетельствовал о всечеловечности и всеобъемлемости русского духа и тем как бы провозвестил о будущем предназначении гения России во всем человечестве, как всеединящего, всепримиряющего и все возрождающего в нем начала.
– Хватит, братец, – прошептал он. – Не вали нас в одну кучу с этими низменными созданиями. Мы не корсаи, которые роятся над падалью, как мухи. И мы не малхаи, которые жрут сырую плоть. Мы – не дикие звери, братец. Сунаи символизируют правосудие и равновесие. Сунаи – это…
Лучшее проявление души – безусловность. С мудростью и могущественной силой, мы могли бы вершить великие дела, но душа живёт порывами.
Во-первых, вы не одиноки [4]. Прямо сейчас, лежите ли вы в кровати или сидите на пляже, вы находитесь в компании тысяч живых организмов – бактерий, насекомых, грибов и черт знает кого еще.
Никто не в силах исправить все несовершенства мира.
Мы не теряем родителей, даже после смерти они продолжают жить в нас. Те, кто дал нам жизнь, кто подарил нам всю свою любовь, чтобы мы их пережили, не могут уйти бесследно.
Священник был прав, но мысль о том, что нет больше места на земле, где бы они дышали, что ты никогда не услышишь их голосов, что ставни дома твоего детства заперты навеки, повергает в такое одиночество, какое непостижимо даже Богу.
Я никогда, не переставал думать о маме. Она со мной в каждое мгновение моей жизни.
Порой я смотрю фильм с мыслью, что ей бы он понравился, слушаю песню, которую она напевала когда-то, а в иные чудесные дни чувствую долетающий от проходящий мимо женщины амборовый запах, который напоминает мне о ней. Мне случается иногда даже говорить с ней вполголоса.
И в страданиях есть своя прелесть. Мне было больно, и пришлось горы свернуть, чтобы пережить это. Но то, что нас не убивает, делает только сильнее и злее, чем раньше.
Человеческий мозг не стремится к идеалу, мы настроены на поиск красоты в несовершенстве. Наш мозг тянется не только к определенности, но и к «шуму» — недостаткам, благодаря которым мы видим разницу.
- Да что мне ваш Христос! - устало взмахнул руками Клюгин, - Таких безумцев, как он, в миру было пруд пруди. Взяли, выбрали одного и вот молятся на него. А я вам, голубчик, так скажу. Я когда в ссылке жил, много литературы по психиатрии прочитал. А потом вспомнил Евангелие, и меня словно молнией ударили: это же чистый клинический случай! Шизофрения. Вам знакомо это слово?
- Какая глупость...
- Нет, не глупость. Давайте еще выпьем, и я вам расскажу... все расскажу о Христе.
Клюгин быстро наполнил рюмки и заговорил:
- Так вот, Роман Алексеевич. Родился мальчик в Вифлееме у старого плотника Иосифа и его молодой жены Марии. В ту ночь была комета, а по иудейским верованиям, под звездой рождаются только цари да пророки. Политические дела, надо сказать, в Иудее тех времен складывались весьма худо, - подчиненная Риму, она не имела собственного правителя. Ждали мессию, то есть попросту - царя Иудейского. Иосиф же, будучи человеком явно психически не совсем здоровым, женился уже на беременной Марии (иначе, посудите сами, какая бы молодая барышня пошла за старика), вбив себе в голову или точнее - услышал голоса, напевшие ему о высшей причастности к зачатию. Мария же тоже была не совсем нормальна. И вот в таких условиях растет малыш. С детства отчим - безумец и ненормальная мать внушают ему, что он мессия. Постепенно он сходит с ума, то есть становится настоящим шизофреником, бродящим без дела из города в город, резонерствуя и совращая слабохарактерных или таких же сумасшедших. У него настоящий шизофренический букет: раздвоение личности, мания величия, его одолевают видения и галлюцинации, он постоянно слышит голоса и разговаривает якобы со своим небесным отцом. Вся эта карусель длится довольно долго, наконец он становится слишком заметен, наместники боятся волнений, первосвященники потери доверия народа, и вот его решают убрать. Его распинают. И вот здесь-то, милостивый государь вы мой. Роман Алексеевич, происходит самое замечательное. Знаете ли вы, что такое шизофренический Schub?
- Нет, не знаю, - проговорил Роман, с неприязнью слушая Клюгина.
- Это попросту - приступ, наивысшая точка болезни, когда больной впадает в так называемое реактивное состояние, то есть просто совсем заходится. Вывести его из такого состояния могут или сильные лекарства, или сильная боль. Не так давно в наших сумасшедших домах бедных больных выводили из Schub'a простым способом. Им делали "мушку". То есть, взявши мокрое полотенце за оба конца, прижимали к макушке несчастного, а потом изо всех сил дергали. В результате у него снимался скальп с макушки, он терял сознание от боли и потом приходил в себя. Так вот. Для Христа такой "мушкой" было распятие на кресте. Страшная боль отрезвила его, вывела из Schub'a, и он произнес фразу, проливающую свет на всю его историю и подтверждающую мою правоту. "Почто меня оставил?" Вот что он спросил. Болезнь - вот что оставило его, дав на мгновение перед смертью трезвость ума. Если бы он и впрямь был сыном божьим - спросил бы он у отца подобную глупость? Schub кончился, ангелы и голоса исчезли. И умер по-человечески, в рассудке... Так-то. А вы мне - Христос воскресе, Андрей Викторович. Не воскресе. Не воскресе, голубчик...