– А ты о чем мечтаешь? – спрашивает Ларк.
– О том, чтобы найти кого-нибудь, – немедленно откликаюсь я. – Кого-нибудь, кому я смогу верить, кто до конца сделает меня самой собою. – Я прикусываю губу и вспыхиваю до корней волос. – Глупости, конечно, понимаю. Просто у меня никогда никого не было. Ни того, кого выбрала я, ни того, кто выбрал меня.
Все люди чокнутые, если их узнать поближе.
- А эти книги... волшебные?
Дедушка нахмурился.
- Детка, все книги волшебные. Подумай, что делают книги с людьми. Люди воюют из-за того, что прочли в книгах. Люди верят "фактам" только потому, что они записаны. Люди выбирают политическую систему, переезжают в одно место, а не в другое, бросают работу и отправляются на поиски великих приключений, любят и ненавидят. Всякая книга обладает огромной властью. А власть - это магия.
Пишу и сам собой восторгаюсь: до чего ярко сочетались во мне все лучшие чувства лучших людей нашей эпохи. Тут вам и нежно-пылкая страсть, и «глас рассудка твердый». Винегрет добродетелей помимо остальных достоинств.
Представьте, что вы мой подчиненный и заявляете, что у меня интеллект как у морского слизня. Как думаете, я уволю вас за оскорбление или, наоборот, повышу до руководителя отдела маркетинга, поскольку вы продемонстрировали истинное понимание принципов мышления и поведения людей?
Кто нибудь мог бы назвать нас ужасающей парой и был бы прав. Оба мы с ним были скорпионами, пересекающими самую опасную из рек. Мы могли ужалить, но и плавать мы умели. Видимо, только скорпион мог спасти другого скорпиона.
Они все куда-то спешат, строят планы на неделю вперёд, а я застряла в одном больничном дне, и будущее представляется мне крайне туманным.
Світ став жорстоким...
В понедельник утром Кэт все ещё на меня дулась. Ей хотелось, чтобы я извинился за субботний вечер. Мне тоже хотелось услышать от неё извинения, но ещё мне хотелось запереть её в комнате, облицованной обсидианом, и дать ей целую кучу автоматических винтовок.
Впрочем, можно было обойтись и без винтовок. Иначе она бы первым делом пристрелила меня.
Жители Флоренции утверждают, что в славящемся изобилием самых разных сыров и трюфелей магазине «Вера даль 1926» пахнет так, как должны пахнуть ноги Господа Бога.
Безумие – это стремление делать одни и те же вещи, каждый раз надеясь, что результат будет другим.
Холодным пеплом замело их след,
Но мальчики стоят и ждут ответа -
Все те, кто среди войн и среди бед
Не дожил до пятнадцатого лета.
Их бесконечный строй угрюм и тих,
Шеренги – словно траурные ленты…
Так что же вы не взглянете на них,
Премьеры, полководцы, президенты?!Все тише барабанщики стучат,
Но гаснущий их марш зовет к возмездью!
И вот горит последняя свеча,
Горит среди галактик и созвездий.
Затихший город съела темнота,
Угасли оробелые огни там.
Но эта свечка светит неспроста -
Она горит на бочке с динамитом!Пускай весь мир вокруг уныл и хмур -
Свеча горит во тьме неугасимо,
Зажгли ее, как жгут бикфордов шнур,
Сгоревшие мальчишки Хиросимы,
Ее спокойный свет неумолим,
Не гаснет пламя, как бы мрак ни вился.
Свечу друзья погибшие зажгли
От тлеющего пепла Саласпилса…Теперь от страха гаснут фонари
От Балтики до Крыма и Кавказа…
Скажите, кто услышит детский крик,
Когда звереют дизели спецназа?
Скажите, кто поймет, как в эти дни
Зажатый детской болью мир непрочен?
И что во тьме спрессован динамит,
И что фитиль у свечки все короче…
Он не верил, что в семидесятые-восьмидесятые годы у семей было меньше проблем. Они просто были другими
Отношения, построенные на любви к какой-то книге, не способны привести ни к чему хорошему.
Видите ли-с, любить общечеловека – значит наверно уж презирать, а подчас и ненавидеть стоящего подле себя настоящего человека.
– И почему ты стремишься быть человеком? Мы – хрупкие. Мы умираем.
– А еще вы живете. Ты не испытываешь моих мучений. Тебе не нужно каждый день думать, почему ты выглядишь как человек, но являешься чудовищем. Ты то не монстр, и тебе этого просто не понять, Кейт! Тебе не надо изо всех сил притворяться и носить приветливую маску на лице круглые сутки напролет!
Если у соседа всё хорошо, а у тебя всё плохо, то люди делятся на две категории. Нормальные стараются сделать так, чтобы у них стало, как у соседа. А обычные — чтобы у соседа стало так, как у них.
Художник Джон Слоун так описывал свой визит к Стиглицу: «Однажды я зашел в галерею „291“, и Стиглиц заговорил меня так, что у меня ухо отвалилось. Потом оно снова выросло, но я решил к нему больше не ходить».
Любовь заставляет нас совершать великие дела, и становиться великими эгоистами.
По виноградникам ударил мороз, – во всяком случае, так говорят. Виноград сморщился, но винодел не стал ждать, пока весь урожай погибнет, и решил собрать замороженный виноград в надежде, что и он на что-то сгодится. Он дал винограду оттаять и выжал его, как делал это обычно, однако, к его разочарованию, сока получилось в восемь раз меньше, чем он ожидал. Так как терять ему было нечего, он поставил свой скудный урожай бродить. И только потом понял, что ему в руки попала настоящая сенсация. Получившееся в итоге вино оказалось безумно сладким. Со времен того первого, ставшего почти легендарным и определенно получившегося по воле случая урожая, некоторые виноделы переквалифицировались на изготовление ледяного вина и каждый год собирали виноград только после наступления первых заморозков. В наши дни существует огромное количество способов оценки качества и свойств вина, среди которых так называемое измерение по «сахарной шкале». Обычное столовое вино по сахарной шкале получает от 0 до 3 %. Ледяное вино же – от 18 до 28 %.
Да, эти черные кипарисы очень опасны. Пока ты спишь, их корни врастают тебе в мозги и крадут твой ум. Когда ты проснешься, ты уже ненормальный, голова у тебя пустая, как свистулька.
Вот он, Рим... Место, где за любым фасадом скрывается очередная тайна. Весь город окутан легендой. И никто не смеет по-настоящему проникнуть в скрытый смысл вещей...
В отрочестве мы все мечтаем в один прекрасный день покинуть родителей, но настает другой день, когда родители покидают нас. И тогда мы мечтаем лишь об одном: снова стать хоть на минутку детьми, жившими под их кровом, обнять их, сказать им, не стыдясь, как мы их любим, прижаться к ним покрепче, чтобы они нас успокоили еще хоть раз.
Сощурившись, он откусил чуть ли не половину шоколадного пончика.
– Ты просто думаешь, что я классный, потому что у меня есть все сезоны Дневников вампира на DVD.
О, мой Бог!
Я расхохоталась, прикрыв рот рукой.
– Не может быть! – выпалила неверяще. – Только не говори, что ты до сих пор их смотришь?
Мэдок нахмурился и подхватил второй пончик из коробки.
– Это ты виновата, – проворчал он. – Ты смотрела их каждый четверг, и я тоже втянулся.
– Мэдок. – Я проглотила свой кусок. – Я не смотрела их уже сто лет.
– Ох, посмотри. – Он кивнул. – Дэймон и Елена? Ага. Потом эта фигня с Алариком. Хреново получилось. А потом в город пришли Древние. Они крутые. У них теперь свое собственное шоу есть.
Я снова засмеялась. Мэдок перевел взгляд на меня, насупившись.
– Я серьезно, – повторил он настойчиво.
Если коротко, мозг в процессе эволюции привык находить то, что обладает естественной красотой, а то, что естественно — неидеально. Именно поэтому внедрение новшеств не должно быть совершенным, равно как и результат.