Да, гнев обманутой женщины пропорционален ее любви к мужчине… — замолкает на секунду и говорит, — нет. Я неправильно выразилась. Пропорционален ее влюбленности. Любовь и влюбленность — это все же разные вещи.
Гляжу на свои руки: на них тонкие белые полосы. Это шрамы. Один – от когтей Мэйбл. Тогда она не находила себе места от голода. Для меня он – предупреждение, начертанное прямо на теле. Другой – от шипа терновника, сквозь который я продиралась, когда думала, что Мэйбл пропала. У меня есть и другие, невидимые шрамы. Но Мэйбл в них не виновата – наоборот, благодаря ей они затянулись.
Мелочи порой имеют значение.
Что-то в её зеленом наряде и красном лице напомнило мне... где-то я видела такие же цвета. Что же это такое...
О да! Точно!
- Ты напоминаешь флаг Португалии.
<...> с войны не возвращаются…. Закончив читать, вы пойдете дальше… Закончив писать, я снова и снова буду «улетать» туда, в «мой» Афган. Который всегда со мной, всегда живет во мне, никогда не оставляет. Может быть, потому, что без него не было бы меня…
Я любил ее — это все равно что — я губил ее, ведь нельзя же любить, не погубив. Не растоптав. Не испачкав собой. Не предав. Не убив. Не уничтожив. Нельзя!
Я любил ее, не погубив. И каждым своим последующим словом я докажу, что можно.
Но кошек не обманешь - они прекрасно чувствуют, кто их любит, а кто нет. Вообще человечество делится на "кошатников" и прочих. Причем прочих подавляющее большинство. Даже если они прикидываются из вежливости (или по другим причинам), будто любят кошек, то тут же выдают себя с головой; надо знать как обращаться с кошками! Кошачий протокол гораздо сложнее дипломатического - в его основе чувство собственного достоинства и взаимное уважение. В нем есть что-то от "Dignidad de hombre" (достоинство человека - исп.) латиноамериканцев, на что посягнуть можно только с риском для жизни. Кошки напрочь лишены чувства юмора, они непомерно эгоистичны и очень обидчивы.
- Да, но... ты ласкала его как ласкают собак.
Никогда не похлопывай кошку, а только поглаживай. И не делай резких движений перед самым его носом; когда ты гладишь Пита, ему нужно видеть, что у тебя добрые намерения. Ты всегда должна быть уверена что ему это нравится. Если ему не хочется, чтобы его гладили, он потерпит из вежливости - коты ведь очень вежливы, - но только недолго. Так что важно оставить его в покое прежде, чем у него лопнет терпение.
Той зимой Пит взял за правило подходить к своей двери, обнюхивать ее - и поворачивать обратно. Его видите ли, не устраивало противное белое вещество, покрывающее землю и все вокруг. Он принимался приставать ко мне, чтобы я открыл ему человечью дверь, ибо был убежден: хоть одна из дверей да должна открываться в лето. Поэтому всякий раз мне приходилось обходить вместе с ним все одиннадцать дверей и приоткрывать их по очереди, дабы он убедился, что за каждой из них та же зима. И с каждым его разочарованием росло его недовольство мною.
... когда он возвращался, льдинки на лапах стучали по полу, словно башмаки на деревянной подошве. Он свирепо посматривал на меня и отказывался мурлыкать, пока не слизывал льдинки, после чего милостиво прощал меня - до следующего раза. Но он никогда не прекращал искать Дверь в Лето.
Спать - это всё-таки жить!
Гений не может быть признан в провинции, так как ее культурный уровень от культурного уровня метрополии отделяет пропасть. Художник может состояться либо в Париже, либо в губернии: в первом случае его жизнь в губернии будет неблагополучной и трагичной, во второй его появление в Париже будет встречено недоумением. Надежды на глокальность в данном случае могут не оправдаться, так как она не гомогенизирует культурный уровень сред, которые сталкивает лбами.
Я свято чту Рыцарский Кодекс, в коем сказано, что благородному дворянину пристало молча сносить любые испытания и самостоятельно отстаивать свою честь. Однако мы – люди, а люди рождаются не для того, чтобы сражаться в одиночку.
Это жизнь. Потери неизбежны, но ты и сама это знаешь. Поэтому важно жить и для себя, а не только для других. Исполнять свои желания, а не чужие. Понимаешь?
Меня всегда интересовал вопрос, почему умные люди делают глупости?
"... Писатель должен подходить к правде как можно ближе, хотя при этом бывают жертвы. «Никогда не выходи замуж за писателя, – говорила моей первой жене ее мать. – Не пройдет и года, как обнаружишь всю свою жизнь в книге»..."
Это только в фильмах и книгах нечисть всегда заодно или объединяется по общему признаку. А в жизни все как везде – сильные жрут слабых, причем необязательно ради выгоды. Иногда они это делают и просто так, для души.
Мы циничны, мы это даже не отрицаем и к смерти чужих относимся просто, иногда даже с юмором
Вечером лбы бьют на молитве, а день со зверями заодно. Какой тут Бог!
Девушка приезжает в столицу успокаивать нервы, зачем ей багаж? Она все купит на месте! В этом - и весь смысл поездки!
Вот так всегда! Не умеющий разжечь костёр обвиняет в своей несостоятельности неработающую зажигалку. Не нашедший в трудную минуту доброго слова для ближнего своего укоряет в этом свой язык. Не понимающий своего предназначения в этом мире гневается за это на Бога. Человек всегда пеняет на кого-то или что-то, но только не на самого себя.
История всегда хороша тем, что раскрывать ее можно не только с одной точки зрения. Это словно лабиринт из цветного стекла, где всякий видит что-то свое.
В любых ситуациях организму необходим отдых - и хотя стресс, страх, беспокойство и выброс адреналина могут долго поддерживать тело в функциональном состоянии, - рано или поздно наступает изнеможение.
Мне можно чувствовать. Можно чувствовать, чувствовать, чувствовать... как вкусно это звучит!
Мне можно ошибаться. Можно спотыкаться, падать - и подниматься опять.
Если город представляется нам красивым и необыкновенным, значит, и наша жизнь такова.
Предел... Нет достойного способа, обьяснить что Это такое, потому что единственные люди, которые по-настоящему понимают, в чем Он заключается, где Он лежит,- уже сгинули. Их нет.
My dad’s friend Greg ran an alternative coffeehouse (What did that even mean? That they served tea?).
– Наши дела идут хорошо.
– Почему не отлично? – спросил тот, что сидел слева.
Под Штуцером скрипнул стул.
– Потому, что у нас очень специфический бизнес, сэр. Мы делаем свою работу на отлично, однако агрессивная среда вносит свои поправки.
– Что же это за среда? – уточнил тот, что был справа.
– Полиция, конкуренты, клиенты.