Это только в кино расстояние для любви не преграда, в жизни чаще наоборот бывает.
He is only a man. Success is a pressure. He cannot quite bear it. It boils and bubbles. And without knowing it, quietly and cruelly, he begins to sabotage his success, because success cannot be borne.
Я скорее безнадзорное дитя, а не покалеченное. Я – плюшевый мишка, собирающий пыль под кроватью, но не одноногий солдатик.
Спокойно, старушка, сказала я себе. Это всего лишь смерть.
...слова - еще не все, слова - лишь важнаая часть нашей жизни, и, может быть, не самая важная ее часть.
У Макса задергалось нижнее веко. Нет-нет, не поймите неправильно, он вовсе не бесился, чернокнижники Керны обладали спокойствием, самообладанием и умением сохранять холодную голову в любой ситуации. Макстен Кеpн просто испытывал легкое раздражение.
Расстаться на приятной ноте — это оставить в сердце музыку. Я бы хотела, чтобы ты звучал во мне, даже когда я не буду слышать твоего голоса.
Слишком много времени я затратил, открывая дверь котам. Как-то я подсчитал, что с момента своего появления человечество провело за этим занятием девятьсот семдесят восемь человекостолетий...
Когда любовь слишком долго остается платонической, она становится разорительна.
В мире красок главный показатель - степень яркости. Вот почему, хотя черный - цвет мрака, существуют также "светящиеся" оттенки черного, которые светятся до того, как померкнуть, сияют перед тем, как почернеть.
"Исцелять труднее, чем умерщвлять." (с)
Украденный поцелуй — слаще выпрошенного. Особенно поцелуй женщины, что не так уж щедра на них.
«-И правильно. Мужики,что кобели.....будешь на каждый загул его дёргаться, сама злобной сучкой станешь.»
Человек, никогда не страдавший, не представляет собой никакой ценности, никакого интереса, это – ноль.
Есть женщины, которые вслух говорят о том, что все мужчины оборачиваются, когда они проходят мимо, а есть женщины, которым нет нужды это говорить.
И все-таки, маленькая рыбка всегда лучше, чем большой таракан.
Умирать со всеми нашими пациентами мы не собираемся, так нас на долго не хватит, сами мы можем дуба врезать от лишних переживаний
Схлестнулись царства с царствами, должно, выцедят друг у друга кровушку. Опосля, кто посвежее, сверху прихлопнет, и мир настанет. Для одних царств – с голодом, для других – с прибытком.
Помилуйте, Лев Борисович! Ну какой из него писатель? Писатель - это, знаете ли, по велению души, чтоб до полуночи в карты, чтоб за долги главы строчить и жечь их в пьяном угаре. А граф Толстой - он и есть граф. Я бы даже сказал: графоман-с.
Чтение твоих строк, полных любви, согревает меня, и я стараюсь себе представить, будто слышу, как ты говоришь все эти дорогие слова своей одинокой женушке.
И'Барратора остался в одиночестве, словно кусочек серебра в грязи; обломок века чести и шпаги, которому уже пришла пора окончательно закатиться.
Погружение в глубины воспоминаний напоминало ей бег по минному полю. Стоит задержаться на мгновение, и тебя разорвет на мелкие кусочки.
Бывают дни, когда "завтра"кажется бесконечно далеким.
Я до сих пор люблю, проходя по вечерней улице или глядя из окна, всматриваться в окна чужие, в пространство чужой домашней жизни. Иногда я вижу женщину, в одиночестве гадающую на картах, — когда-то долгими зимними вечерами, если папа не возвращался домой, точно в такой же позе, раскладывая пасьянс, сидела мама и курила, курила… Иногда я вижу, как в маленьком полуподвальном помещении, освещенном таким же оранжевым светом, как когда-то наша гостиная, сидит за вечерней трапезой семья; глядя на то, как эти люди мило беседуют друг с другом, я наивно заключаю, что они счастливы. В Стамбуле чаще, чем где бы то ни было, приезжие из-за рубежа забывают, что для понимания сути города мало наблюдать происходящее на виду — нужно знать и то, что происходит за стенами, в укромных местах, куда нет доступа посторонним.
Ежедневная пресса- злая основа современного мира, и время только способствует обнажению этого факта со всё большей ясностью.
Способность газеты к дегенерации софистически безгранична, и с этого момента она может падать всё ниже и ниже в выборе своих читателей.
В конце концов она будет возбуждать нервные окончания всех этих отбросов человечества, которые ни государство, ни правительство не могут контролировать. Серен Кьеркегор. Последние годы. "Дневники 1853-1855".