— Срочно нужна помощь. Разрешены ли дуэли между студентами?
— Да, но только на Арене. Тот, кому бросили вызов, называет условия. Можно делать ставки. Постой, куда ты опять вляпался?
— Да тут Ронан…
— Тайлин, не вздумай! Он слишком сильный!
— Поздно… Он первый начал.
— Ронан, я не пойму, ты чего хочешь? – поразительно, но даже окруженный приятелями третьекурсника Тайлин не испытывал страха. Наоборот, происходящее его забавляло. Как же, оказывается, полезно читать художественные книги – они не просто хранились на книжной полке, они каким-то образом записывались и в подсознание, всплывая порой необычными фразами. Так и сейчас – еще год назад мальчик не знал бы, что ответить в такой ситуации и слился. Но сейчас Тайлин никуда сливаться не собирался.
Будь умным и сердечным человеком, говаривал мне старик, и бог тебя не оставит. Но одно без другого не приносит счастья, и дела твои не пойдут, если ты выкажешь слишком много ума или слишком много сердца. Надо соблюдать равновесие.
Лёжа в палате, я периодически трогала свой живот и не могла поверить, что там зародилось крохотное чудо. Ещё одна новая, бесценная для меня жизнь. Глядя на Дениску, вспоминая самые яркие и приятные моменты прошлого, не задумываясь, я решила оставить ребёнка.
Что вообще способно разлучить двух взрослых людей? Слава богу, куда меньше обстоятельств, нежели у школьников.
- Что вы себе позволяете? - грозно спросил баском Джу, спрятавшись за спину напарницы. - Я при исполнении! Могу показать!
Жёлтая Ламборджини "Diablo" радовала моё врождённое чувство прекрасного. Ну и любовь к скорости.
И к завистливым взглядам, что тут скрывать!
- Отпусти, меня, прошу, - прошептала я, но не незнакомцу, а корпоративу, который все еще крепко держал меня за печень.
Казалось бы, падать уже некуда, когда снизу вежливо постучали.
Лекарская доля такова... приходится оказывать помощь и тем, кому хочется, и тем, кого в гробу видал бы. Сам бы уложил, а лечить надо.
-Плохо быть старой, барышня.
Плохо быть покинутой. Вслух я этого не сказала.
— В этом есть своя мудрость. Уходить здоровым, полным сил и надежд мучительнее.
– Жалко, я не смог к тебе приехать, – сказал я. – Как там было?
– Как было на кладбище?
– Извини, глупый вопрос.
– Там было очень весело.
«Учитесь и читайте. Читайте книги серьезные. Жизнь сделает остальное». Федор Михайлович Достоевский
— Никак не пойму, зачем эти войны нумеруют. Добавки, что ли, ждут? Вроде как «купи две — третью получишь бесплатно»?
Вся наша жизнь построена по принципу сада камней: только разглядишь что-то важное - тут же из поля зрения пропадает что-то другое, только поменяешь угол зрения - и то, что вчера казалось ясным и четким, становится непонятным и размытым.
Мы те, кем мы притворяемся. Осторожнее выбирайте свою маску. Курт Воннегут
Кроме этого, придумал еще несколько фокусов. К примеру, решил, что в перерывах, когда меня важные люди будут к себе в кабинеты завлекать, буду стараться не сам говорить, а их стараться разговорить. Тот же Дейл Карнеги учил, что, дав человеку выговориться, ты ему больше понравишься, чем если он был вынужден тебя слушать. Вспомнил по этому поводу одну знакомую женщину, которая меня всегда восхищала своей способностью разговорить любого человека. И те приемы, которые она для этого использовала.
Если хочешь, чтобы человек что-нибудь сделал, пусть даст зарок, что не станет делать этого во веки веков. Вернейший способ!
Я приучила его, если придут гости, чтобы он не выходил из комнаты, пока его не позовут. Меня вечно раздражают псы, которые начинают уже в прихожей прыгать на гостей и лизать их в лицо. Гости же мои, а не его!
Теперь он покусился на святое, и я орала на него, как ненормальная. Таких слов от меня не слышал даже мамин пекинес. Действительно, он всего-то мне однажды чуть руку не отгрыз, а тут – су-у-умочки! Моя гордость, моё счастье, моя прелесть!
К пониманию нельзя принудить.
Жюльетта снова затронула тему, которая доставила уже немало неприятных минут ее мужу. Странное дело, Искуи, за отсутствием Габриэла, вызывала в ней острое желание отпускать критические замечания по адресу армянского народа и противопоставлять его культуре, точно некоему полутемному закоулку, море света галльской цивилизации:— Вы древний народ, допустим! — ораторствовала она. — Культурный народ. Допускаю. Но чем, в сущности, вы докажете, что вы культурный народ? Ах да, знаю! Именами, которые мне беспрерывно твердят: Абовян,[61 - Хачатур Абовян (1805–1848) — выдающийся армянский писатель, просветитель-демократ, основоположник новой армянской литературы, горячий поборник присоединения Армении к России.] Раффи, Сиаманто.[62 - Сиаманто (лит. псевдоним Атома Ярджяняна, 1878–1915) — поэт, классик армянской поэзии. Родился в г. Акне в Западной Армении. Учился в Швейцарии, затем в Сорбонне. Его поэзия полна тревоги за судьбу армянского народа. Сиаманто воспевал первую русскую революцию, верил в ее победу. Поэзию его, примыкающую к символизму лишь по поэтике, характеризует трагическая напряженность и большой эмоциональный накал. Стихам его присуща богатая ритмика, метафоричность. Аветик Исаакян назвал Сиаманто «уникумом в мировой поэзии». Зверски убит турками во время геноцида в 1915 году.] Но кто этих людей знает? Никто на свете, кроме вас. Европеец никогда не научится понимать ваш язык, говорить на нем. У вас не было Расина и Вольтера. У вас нет Катюля Мендеса,[63 - Катюль Мендес (1841–1909) — второстепенный французский писатель, писал стихи в традиционной манере парнасцев, новеллы его и романы изображают главным образом патологические явления психики.] нет Пьера Лоти?[64 - Пьер Лоти (1850–1923) — французский писатель, автор популярных в свое время так называемых «колониальных романов», овеянных восточной экзотикой.] Читала ты что-нибудь Пьера Лоти, моя милочка?Искуи, пораженная злостью этого монолога, вскинула на Жюльетту настороженный взгляд.— Нет, мадам, нет, ничего не читала.— Это книги о дальних странах, — сухо пояснила Жюльетта, словно Искуи заслуживала порицания за то, что не знает Пьера Лоти.Со стороны Жюльетты было не очень благородно аргументировать аналогиями, которым собеседница ничего не могла противопоставить. Но Жюльетту можно было понять — в ее положении приходилось защищать свой мир от этого неизмеримо более сильного окружения.
Итак, на протяжении веков одеяние Богоматери многократно меняло цвет: наглядным свидетельством этого может служить деревянная скульптура из липы, созданная на рубеже первого и второго тысячелетий и до сих пор хранящаяся в Льежском музее. Это романская Дева Мария, как часто случалось в то время, была изображена в черном одеянии. Затем, в XIII столетии, согласно канонам готической иконографии и теологии, его перекрасили в небесно-синий цвет. Однако, в конце XVII века скульптуре, подобно многим другим произведениям искусства, придали "барочный" облик: её покрыли позолотой. Этот цвет она сохраняла два столетия, до 1880 года, когда в соответствии с догматом о Непорочном Зачатии её перекрасили в белый цвет. Эти четыре слоя краски различного цвета, которыми за тысячу лет успела покрыться небольшая деревянная скульптура, превращают её в уникальный документ истории искусства и символики.
Как причудливо качается маятник судьбы, делая то одних, то других хозяевами положения.
Наверное, мой характер был бы получше, если бы я так много времени не проводила одна, без друзей, — подумала Джордж, глядя на склоненную голову Джулиана. — Очень здорово, когда можно поговорить о своих неприятностях с другими людьми. Тогда эти неприятности кажутся не такими уж страшными, а просто обыкновенными, и с ними можно справиться. Мне ужасно нравятся мои братья и сестра. Они мне нравятся, потому что всегда готовы поговорить с тобой, посмеяться вместе, всегда веселы и добры ко мне и друг к другу. Как я хотела бы стать такой, как они. Я угрюмая, резкая, всегда в плохом настроении, не удивительно, что отец не любит меня и так часто ругает. Мама — прелесть, но теперь я понимаю, почему она говорит, что я — трудный ребенок. Я — не такая, как мои братья и сестра. Их легко понять, они всем нравятся. Я рада, что они приехали к нам. С ними я становлюсь похожей на других ребят, делаюсь такой, какой должна быть.
Если женщина не права, она умудряется отыскать столько промахов в поведении оказавшегося под рукой мужчины, что тот и впрямь начинает верить, будто виноват.