Мальчики часто говорят то, что девочки хотят услышать. Если хочешь быть счастливой, не слушай, а наблюдай. Потому что поступки всегда говорят громче слов. Врать с три короба умеет каждый мужчина, а поступать по-мужски далеко не каждый.
Его опьянение достигло стадии сентиментальной слезливости, когда начинают упиваться жалостью к самому себе и выпрашивать у окружающих сочувствия.
Мама любит говорить, что ничего непоправимого нет, потому что Иисус простил раскаявшегося разбойника. Мой собственный опыт в очередной раз подсказал: непоправимого в жизни сколько угодно.
Можно врагов опасаться, Осип, голода, болезней… Только нельзя бояться истории своего государства и его культуры…
Как сказал еще Уильям Джеймс, сознание уходит оттуда, где в нем не нуждаются.
«– Но это же библиотека, – удивленно возразила она. – Неужели они ожидали, что книги не станут пытаться оттяпать им пару пальцев?»
— Ты нужна нам. — Ничего тебе не нужно, кроме помощи врача.
В самом деле, что могла сказать о браке этим двум детям женщина, побывавшая замужем трижды, магичка, прожившая на белом свете четыре сотни лет — и каких лет!
эта вторая часть повести может восприниматься как интертекстуальная реверсия сюжета лермонтовского «Демона».
Когда на душе у тебя спокойно, когда для тебя эта работа – не последний шанс на жизнь, когда есть возможность и время выбрать… Работодатели это чувствуют каким-то загадочным органом. И условия становятся лучше. Закон подлости. И с ним не поборешься.
Он, Филип Мёрдстоун, сделался - само это слово несло в себе убийственный раскат - анахронизмом.
Человек становится слишком мудрым, чтобы всегда подчиняться голосу инстинктов и желаний, но он еще слишком слаб, чтобы всегда побеждать их.
Меня он вообще К-карме сбагрил. Теперь у меня новый кук-куратор.
― Кому?! ― едва ли не в голос взвыл геккон.
― Студент Дон Зульбефар, ― мгновенно отреагировал преподаватель, бросая рисовать очередную заковыристую загогулину и грозно оборачиваясь к нам. ― Вы хотите покинуть лекцию?
― Нет, господин преподаватель, ― шмыгнул носом маленький притвора, сразу принимая ужасно виноватый вид. ― Простите. ― И уткнулся в тетрадь. Откуда и зашипел в мою сторону, едва слышно и очень сердито: ― Василиск сбагрил тебя этому х… чл… феромону на ножках?! Он же половину академии в постель перетаскал!
― Так уж и половину?
― Всю женскую часть!
Меган внесла на большом блюде горячие оладьи, и я начала разливать чай.
– Вы живете в чудесном месте, – заговорил епископ, чтобы прервать затянувшуюся паузу. – И хотя ваше жилище скромно…
– Но ведь место действительно чудесное, правда? – улыбнулась я, чтобы его преосвященство не попал в неловкое положение из-за своей последней фразы.
– Да, да, – тут же согласился он. – Места действительно чудные.
— Почему вы бросили её? — не сдержалась Амалия. Мужчина задумчиво посмотрел на стоявшую перед ним девушку.
— Наверное, потому, что она никогда не указывала мне на мои недостатки, как это делаете вы, — отшутился он.
— Можно подумать, вас это радует, — пробурчала Амалия. Рудольф кивнул:
— Конечно, только так я могу совершенствоваться!
— И почему я слышу насмешку? — нахмурилась девушка.
— Потому что вы её ждете? — услужливо подсказал император
У каждой медали есть две стороны, и иногда мы упорно видим только одну, потому что нам только её и показали.
– Только знай. Здесь, на сотни световых лет от дома, члены экипажа – твоя семья. Плохая или хорошая – это уж как повезет. Но вопрос доверия в Дальнем космосе – это вопрос жизни.
он дал прозвище вам, вы ему. Полагаю, вы сработаетесь
Время сейчас было такое, что все крысята и все мыши притаились в своих норках, ибо из темноты на них глядел огромными горящими глазами свирепый кот – общественное мнение, – действовать осмеливались лишь самые старые, самые мудрые крысы.
Мои твёрдые феминистские устои дали трещину, и эта трещина с угрожающим скрежетом принялась расползаться паутиной, углубляться и расширяться, пока звенящие осколки прежних убеждений не посыпались к моим ногам, обнажая хрупкую уязвимую женщину, беспомощную, не имевшую ни единого шанса вырваться, сбежать, раствориться в холоде осенней ночи.
- А ты знаешь здесь хороший публичный дом?
- Разве лошадь не знает свою конюшню?
Те, кто умеет рассказывать, обычно не умеют писать. Если ты веришь, что люди, умеющие писать книги, хорошо говорят, значит, ты никогда не видела по телевизору, как заикается и мямлит писатель.
— У тебя кровь!
— Да, задел один, — Ромка махнул рукой. Я сурово насупилась:
— А бытовой сифилис не дремлет!
— Ты хочешь обработать мне боевые раны?
- Ну, быть разными иногда необходимо. Хорошо, когда есть о чем поспорить.
— Оленина мне не нр-равится, — признался Жак Далантур Кэролайн Порлок. — Но дипломатический скандал я провоцировать не хочу