Мама всегда говорила, любую гадость заканчивай чем-то приятным, и тогда люди запомнят тебя как милую вежливую девочку. Поэтому когда я в школе разбивала носы, всегда говорила оппоненту, что у него красивый почерк или очень симпатичный школьный рюкзак!
Быть готовым пожертвовать жизнью ради родины: всем нациям знаком этот искус жертвенности. Противники чехов, впрочем, тоже знают его: немцы, русские. Но это великие народы. Их патриотизм иного свойства: они воодушевлены своей славой, своей значимостью, своей всемирной миссией. Чехи любили свое отечество не потому, что оно было прославленным, а потому что было безвестным; не потому, что оно было большим, а потому что было маленьким и в постоянной опасности. Их патриотизм был, по сути дела, безграничным состраданием своей стране.
Почему? Почему самые прекрасные события теряют задним числом свою прелесть, когда обнаруживается их поднаготная? Почему воспоминания о счастливых годах супружества оказываются отравленными, когда выясняется, что у супруга на протяжении всех тех лет имелась любовница? Потому что якобы подлинное счастье при таком раскладе невозможно? Но ведь оно же было! Иногда воспоминания не могут сохранить своей верности пережитому счастью лишь потому, что его конец причинил нам страдание. Неужели счастье, чтобы стать подлинным, должно быть вечным? Разве страданием кончается только то, что было им всегда, хотя прежде боль не ощущалась и не осознавалась? Но что такое неосознанное и неощущаемое страдание?
В реальном мире достаточно поводов для благоговейного изумления.Природа куда более изобретательна в отношении чудес,чем мы с вами.
Хек ты мороженный!
увидев место воочию, я бы все же предпочел, чтобы вы арендовали зал «Американского Легиона» или что-либо еще, равно уместное. Этот дом больше похож на декорацию для какой-то извращенной деятельности, вроде танцев с чаепитием или вечеринки в саду.
Пол, на котором я лежала, казался необычайно прочным. Было чрезвычайно утешительно сознавать, что я уже упала и, следовательно, больше мне падать некуда.
Мне тоже всегда нравилась эта идея истинности в книгах, которые Лиля читала. Крепкая связь, что предначертана самой судьбой и которая тянется через вечность яркой нитью и связывает сердца и души.
Но мы не в сказке. Мы в реальности, а в реальности мужчины предают семьи ради сомнительного удовольствия. Они уходят, бросают детей, делают больно женам. И я уверена, что истинность в книге придумали женщины, которых не раз предавали, и только магия может обуздать бессовестных мужиков.
Всегда бывает странно читать после долгого перерыва то, что сам написал. Как правило, такое чтение захватывает.
Любить – пустяки, ужиться вместе – вот в чем загвоздка.
Окинув долгим взглядом то, что предстало предо мною, сглотнула. Я была права, когда грешила на собственное воображение. С верхней частью его тела, предоставленного к моему обозрению, оно угадало. А вот с нижней… Пояс у штанов широкий, плотно обтягивает тонкую талию и узкие бедра. Штанины свободные, снизу собраны на резинке.
Но больше всего меня добило то, что он был босым. Лучше бы голым, перенести это было бы легче.
Некий циник-француз сказал, что в любовных делах
всегда есть две стороны: одна любит, а другая позволяет, чтобы ее любили. Иногда любящей стороной является мужчина, иногда женщина. Не раз бывало, что какой-нибудь ослепленный пастушок по ошибке принимал бесчувственность за скромность, тупость за девичью сдержанность, полнейшую пустоту за милую застенчивость, – одним словом, гусыню – за лебедя! Быть может, и какая-нибудь наша милая читательница наряжает осла во всю пышность и блеск своего воображения, восхищаясь его тупоумием, как мужественной простотой, преклоняясь перед его себялюбием, как перед мужественной гордостью, усматривая в его глупости величественную важность; словом, обходясь с ним так, как блистательная фея
Титания с неким афинским ткачом. Мне сдается, я видел, как разыгрываются в этом мире подобные «комедии ошибок».
Боги и демиурги всех миров! Ау! Скажите: есть ли во Вселенной место, где сильная женщина может позволить себе быть слабой? Где за нее будет, кому заступиться, будет, кому переложить на свои плечи груз проблем? Да в конце концов, появится ли когда-нибудь рядом тот, кто просто будет любить сильную женщину, ничего не требуя взамен?!
И с каждым днем его храп становился все громче и заливистее.
Можно, конечно, сидеть и в городе, но дома, комнаты, люди — это одно дело, а когда над головой открытое небо и звезды, и двое сидят на холме, держась за руки, — это совсем другое. А потом эти двое поворачивают головы и смотрят друг на друга в лунном свете… И так всю ночь. Разве это плохо? Скажи честно, что в этом плохого?
Убивать время не так трудно, как кажется.
Мама- главное слово в каждой судьбе. Как жаль, что порой оно может причинить боль и рана от нее не заживет никогда.
Люди как с цепи срываются, если усматривают где-нибудь извращение или отклонение, но самое гнусное извращение и отклонение - это травля влюбленных.
Вид спящей девушки может ввести в заблуждение: во сне они как будто приобретают невинность, подтвердить которую поутру не в состоянии.
У меня нет преимуществ Ахилла - я не огромен ростом и я не сын верховного царя; все, что у меня есть, - это я сам, умный, хитрый, проницательный. Не такие уж плохие орудия.
Я смотрел на пейзаж за окном. В память врезаются не те пейзажи, которыми восхищался пять минут, вйдя из машины в точке обзора, указанной на карте. И не те, что бежали вдоль вагонных окон. Главные из них те, что были перед глазами и под дождем, и в лунном свете, сам вид которых изменил вам кровь. Такие пейзажи также особая пора - пора любви, книги или выздоровления.
Кто смел, тот и сумел. Кто балансирует на краю пропасти, у того может закружиться голова.
Оскорбленная ведьма-это страшно.И больно.
А иногда-попросту страшно больно.
Страх есть отказ от логики, добровольный отказ от разумных шаблонов. Мы либо сдаемся ему, либо боремся с ним; компромисс тут невозможен.
Меня всегда веселили сеансы коллективного знакомства: все играют в шахматы, обожают спорт и современное кино. А когда узнаешь человека поближе, понимаешь, что он такой же, как ты: больше всего любит развалиться на диване перед телевизором и, хрустя чипсами, смотреть дебильные ток-шоу.