Какой бы чудовищной ни была фашистская диктатура, она исчезнет вместе со своим диктатором, так что люди могут лелеять надежду. Напротив, коммунизм, вскормленный безбрежной российской цивилизацией, остается для Польши, для Венгрии (не говоря уж об Эстонии!) тоннелем, из которого нет выхода. Диктаторы смертны, Россия вечна. Именно в полном отсутствии надежды и заключается несчастье тех стран, откуда мы приезжаем.
Бегство это не только удаление от чего-то, но еще и приближение к чему-то
По людским понятиям, сооружение размером с целую планету не могло быть искусственным. Но настолько странной и сложной была форма таинственного объекта, настолько очевидным было в нем некое загадочное предназначение, что нельзя было сомневаться – только разум мог породить колоссальный неправильный многогранник, усыпанный миллионами чашевидных нашлепок, что кружил по полярной орбите вокруг иссиня-белой звезды. Каждая чаша была устремлена в определенную точку неба. Не было забыто ни одно созвездие. Таинственное дело свое планета-многогранник творила не эры – эоны. Планета была терпелива. Она могла ждать вечно…
Счастлив, кто падает вниз головой Мир для него, хоть на миг, – а иной Владислав Ходасевич.
С ее образованием и боэцийским мировоззрением она весьма стоически и фаталистично отнесется к любым сексуальным бестактностям и ляпсусам, которые он может совершить.
Шотландия нравится мне в том числе за то, что их национальное животное - единорог. Невозможно не любить такую страну.
Я начала догадываться, почему женоненавистники умеют повергать женщин в такой трепет. Женоненавистники подобны богам: они неуязвимы и преисполнены неодолимой силы. Они спускаются с небес, а затем исчезают. Их никогда невозможно удержать.
Ох уж эти люди, сплошные от них неприятности.
Девственником можно быть не только в смысле похоти, но и по части Ужаса.
Я еще не сообразила, к чему бы такая экспрессия, как его губы болезненно впились в кожу на шее. Как раз там, где была татуировка с бортовым номером «Легенды».
Вот только боль была сладкой. Она тянулась, тянулась, тянулась…
В животе буркнуло совсем не вовремя.
– Извини, малыш, – совершенно спокойным голосом выдал Артур, отстраняясь от меня. – О деле поговорим за едой.
Я с трудом сфокусировала взгляд, пытаясь найти его в мельтешении звездочек перед глазами.
– Что это было? – с трудом протолкнув воздух в легкие, прошептала я.
Артур посмотрел на меня с легким интересом.
– А самой подумать?
– Я в этих ваших мужских закидонах не очень разбираюсь, – выдала я, приходя в себя.
зависть человеческая — лучшая почва для проклятий.
Страхи и опасения юного возраста не оставляют некоторых людей до конца жизни. Один мой знакомец, джентльмен шестидесяти восьми лет, как-то за завтраком сказал мне с взволнованным видом:
- Сегодня мне снилось, будто меня высек доктор Рейн!
Воображение перенесло его в эту ночь на пятьдесят пять лет назад. В шестьдесят восемь лет доктор Рейн и его розга казались ему в глубине души такими же страшными, как и в тринадцать. А что, если бы доктор с длинной березовой розгой предстал перед ним во плоти даже теперь, когда ему исполнилось шестьдесят восемь, и сказал грозным голосом: "Ну-ка, мальчик, снимай штаны!" ?
То, что сейчас звучит как чушь и бред, завтра может стать как твоим позором, так и новым течением в философии.
- Счастливо оставаться. А ведь это значит "оставаться счастливым", верно?
Я всю жизнь провела между страницами книг.
При отсутствии человеческих отношений у меня сложились связи с бумажными героями. Я жила любовью и потерями через рассказы, складывающиеся в историю, и я опытна в ассоциациях в подростковом возрасте. Мой мир — одна плетеная паутина слов, натягивающая конечность к конечности, кость к сухожилию, мысли к образам. Я существо, состоящее из писем, персонаж, созданный предложениями, плод воображения, сформированный за счет фантастики.
Гарриет и Дэвид встретились на служебной вечеринке, куда ни он, ни она особо не хотели идти - и каждый сразу понял, что долго ждал этой встречи. С кем-то немодным, консервативным, чтобы не сказать - отсталым; замкнутым, своенравным: так люди говорили об этих двоих, и не было конца нелестным определениям, которые им давали. А они защищали то мнение о себе, которого упрямо держались сами: они простые люди, и потому никто не вправе осуждать их за эмоциональную утонченность и аскетизм только из-за того, что эти качества нынче не в моде.
Это был тот социальный слой, где любые государственные службы, даже те, что приходят на помощь в критических ситуациях, вызывают инстинктивное недоверие. Никакой полиции. Никакой «скорой помощи», пусть даже он кровью истечёт. На простыне проступило пятно побольше. Я мог представить себе Фила в пылыющем доме, как он орёт в окно: «Никаких пожарных!»
- Присутствие выбора означает конкуренцию. - А конкуренция привносит привкус азарта и более сладкой победы.
Наши ненависть и любовь принадлежат миру живых, эти чувства слишком сильны, чтобы тревожить мир мертвецов.
В двадцать лет мало кого волнует, что сделал другому больно. А иногда это даже доставляет удовольствие.
Как-то вечером, отужинав, Джошуа Эндерби вышел на террасу с сигаретой. Вернувшись в комнату, он обвел глазами стол:
- А где же твой пончик с клубникой?
- Угостила новую горничную. Мне не хотелось сладкого.
- Ты соображаешь, что делаешь?
Она вперилась в него ненавидящим взглядом:
- Не хочешь ли ты сказать, старый черт, что пончик был отравлен?
В кухне что-то с грохотом обрушилось на пол.
Джошуа отправился посмотреть, в чем дело, и очень скоро вернулся.
- Новая горничная свое отслужила, - сообщил он.
Ни один живой организм не может долго существовать в условиях абсолютной реальности и не сойти с ума; говорят, сны снятся даже кузнечикам и жаворонкам.
Чужая душа — потемки, а прошлое — кошмар.
я давно заметил одну закономерность: когда хоронят людей, чья смерть не стала неожиданностью , чем больше слез льется во время церемонии, тем громче смех после нее.
Она никогда не любила его, и он никогда ее не любил, но он подумывал жениться, а она раздумывала, чем бы заняться; словом, они вполне подходили друг другу, не больше и не меньше, чем другие пары.