Только пусть попробует мне мешать. Нажалуюсь мэру, тот пошлет Кристиана, и он... не знаю, гирю на Рикарда уронит. Случайно. Раза три.
- Давай перепрячем, пока шторм, а? Я видел, бывший свалил восвояси. Если тихонечко, не увидит.
- Патлатый дело говорит, - ввернул веское слово Дрю. - Бери лопату, Сырочек, и пошли. Будет у тебя хобби, по ночам трупы закапывать. Вот весь огород перекопаешь, к соседям пойдешь.
Поверьте, можно бороться с мужчиной, который одержим буквой закона. Но с мужчиной, который одержим женщиной, сражаться практически нереально.
Вообще-то она не такая. Или была не такая. Или… — Он снова вздыхает. — Или мне стоило получше присмотреться.
Вселенная имеет своим смыслом абсурд. А фактом - страдание.
Ложь пачкает и унижает, делает слабым, она как дыра в щите. Через нее и тебя ударить могут. Не ври, Машунь, коль можешь, никогда не ври понапрасну. Не можешь сказать обидную правду, смолчи. Одно дело дезинформация врага — на войне все средства хороши, другое — пустая брехня ради сиюминутной выгоды или комфорта
Вообще, кормить мужчин — это огромное, ни с чем не сравнимое удовольствие. Особы женского пола в этом смысле совершенно бесполезны, поскольку, как правило, обеспокоены проблемой лишнего веса, едят мало и без особого желания или с кислой миной «я хочу есть, но мне нельзя». Мужчины по большей части об этих проблемах даже не подозревают, поэтому едят с охотой и столько, сколько душа пожелает. Приятно.
Я уже в десять лет прекрасно понимала, что из любви к ближнему никто и пальцем не пошевелит, а если кто-то помогает другому, то ищи корыстный интерес. Иначе в этой жизни просто не бывает. Хотя иногда хочется…
Люди ничего не умеют, но тюрьмы делают превосходные: сырые, затхлые, жуткие. И еще они отлично обучают своих дознавателей, буквально все живое из них выдавливают, не оставляя ни сострадания, ни понимания — ничего того, что делает разумное существо живым.
Пристрелить, как ни странно, меня никто не захотел, и это заставляло нервничать. Если против тебя не используют самый простой способ убийства, значит, заготовили что-то более сложное.
– Все свободны, – вздохнул Фред. – Мири, плесни-ка мне…
– Капель? – услужливо подсказала девушка, подхватывая пузырек.
Куратор задумчиво пожевал губами, провожая взглядом расходящихся газетчиков.
– Нет, водки, – решительно сказал он.
– У тебя слишком маленькая кровать, – рассмеявшись, посетовала я.
А про себя подумала: «Если сейчас он ответит что-нибудь в духе: «Другие ни разу не жаловались», расцарапаю ему лицо. Впрочем, если он скажет, что на это жаловались абсолютно все, его лицо пострадает не меньше».
– Хочешь, чтобы я приказал поставить кровать побольше? – усмехнулся Рауль, даже не догадываясь, под какой угрозой только что пребывал его внешний вид.
Наверное, я все-таки сделал в своей жизни что-то хорошее, раз Бог подарил мне тебя, – серьезно сказал он. – Это тебя так наказали за грехи, – беззаботно возразила я, кладя ладонь ему на грудь. – Если так, значит, я буду грешить подобно Люциферу. Определившись с линией поведения, он снова впился в мои губы, и мы перекатились по кровати обратно.
Быть может, это специальный чулан, в котором постоянно сидит шпион, записывающий каждое произносимое в комнате слово? Каково же в таком случае ему приходится в те часы, когда принца посещает очередная пассия?
А те, кому статуя по-настоящему загораживала обзор, уже успели передвинуться и теперь стояли, вытянув шеи и при этом делая вид, будто смотрят куда-то в сторону.
Если сюда заявится стражник с редким именем Джон и навязчивой идеей одеть кого-нибудь в розовое платье, просто громко скажите «фас!». Остальное собаки сделают сами.
Мы же король, – яростно сказала я. – Повелитель. Пуп земли. Нам все можно. Чуть что не так – уволю, сгною в темнице, отправлю к палачам, отрублю голову.
Однако факт остается фактом: твоя собака напала на моего слугу. – А нечего было распускать руки, – заявила я. – Пусть скажет спасибо, что я спустила на него всего лишь болонку. В следующий раз так легко не отделается.
Это совсем не то, что вы думаете, – деловито сказала я, садясь на кровати. При этом одеяло немного сползло, открывая взору уже оголенные плечи. – Просто в моей комнате разобрали камин. Там теперь очень холодно, а надо же мне где-то спать. Вот его высочество и был столь любезен, что предложил переночевать в его кровати. Добиться желаемого результата удалось: визг прекратился. Теперь Эльвира стояла, раскрыв рот, и молча пожирала меня глазами. – А у вас в комнате что, тоже ремонт? – невинно захлопала глазками я. – Ну не знаю, вы смотрите, у принца все-таки кровать не резиновая. Ему же и самому где-то спать надо. Эдак вы его на коврик сгоните.
У любой наглости должны быть свои пределы.
— А ты, тетка, забавная! Я бы тебе вдул!
— Вдувалка отвалится, мажорчик!
— Что там все так ядовито?
— Нет, просто у кого — то вдувалки на соплях растут…
— Может проверишь? — и он, откидываясь на стуле назад, похлопал себя по поясной бляшке.
— А ты по утрам вручную сам не напроверялся, маленький?
— Да мосты уже не просто наведены, — сладко добавил Истомин, не сводя с Даринки глаз, — была б моя воля, я бы уже ровненький асфальт проложил для прямого доступа, так сказать, уж очень мне понравился профессионализм, с которыми ваши ребята к делу подходят…
Савелов во время истоминского монолога так иронично Даринку смерил взглядом, что та захотела его лягнуть, но сдержалась.
- ...Я скучная провинциальная барышня, которая хочет тепла, верности и тихих вечеров перед телевизором. Преследование, азарт, манипулирование и бурный секс на полу — это все не ко мне, — и она еще раз отпила уже поостывший капучино.
Истомин все еще улыбался:
— Тогда как насчет того, чтобы сбить меня со следа простым, но действенным способом?
— С разбегу в коечку на один раз? Боюсь, что это родит множество проблем.
— Каких?
— Я в сексе так же прямолинейна, как и в жизни, так неужели вы хотите в самый ответственный момент услышать, что вы примитивный болван, который не знает, где у девушки находится клитор?
«У каждой сказки есть своя темная сторона».
И я снова умерла. Мерзкое, пакостное ощущение, к которому совсем не хочется привыкать.
А Дазар вовсе, едва я открыла глаза, встретил меня восклицанием:
– Наташа, время три часа ночи. А я бросил обольстительную фею в своей кровати ради тебя! Как ты могла умереть в такое неподходящее время?
Без комментариев!