...единожды солгавший обрекает себя на вечные муки по довиранию.
Люди вслух говорят что угодно, кроме того, о чём действительно стоило бы сказать вслух.
К своему прошлому Виктор старался относиться, как к прочитанной когда-то книге. А то, что имя ее главного героя и имя младшего следователя совпадают – так бывают совпадения и покруче.
Пусть продолжает умничать с менторским видом – человек, верящий, что остальные признают его значимость, гораздо более открыт.
«Умеешь считать до 10 – остановись на 7», – вспомнил он очередное наставление Ждановича.
– Вы любите курабье?
Дима завис, задумался.
– Да нет, вообще-то. Мама любила, а я как-то до сих пор покупаю на автомате и…
– А чай? А это ржавое ситечко? А эти чудовищные обои, эти полотенца! Неужели вам приятно всем этим пользоваться?
Дима, судя по взгляду, никогда не думал об этом.
– Зачем вы храните верность тому, что причинило вам столько боли? Этим мутным зеркалам, этим старым шкафам, они ведь забиты мамиными вещами доверху, верно? Сколько ещё вы будете поклоняться ее халату, духам, тапочкам?
– Мне нужно время, – сказал Дима глухо, ставя фарфоровую чашку обратно на её место к хрусталю в стенку. – Я не могу так сразу.
– Три года, Дима. Три. Года. Вашей жизни. Другой может и не быть.
За столько лет практики Лена так и не смогла привыкнуть к изощрённости родительских пыток, тем более изощрённых, что те раны, которые они наносили своим детям, были надёжно спрятаны от глаз свидетелей внутри, их нельзя было предъявить, как синяки или переломы. Может, законом и предусмотрено наказание за истязание детской души, за уничтожение человеческого достоинства ребенка, только Лена ни разу не слышала, чтобы кого-то осудили за это.
– Ну давай! Давай быстрей! – Машка потащила мать за руку к двери. Та опомнилась.
– А сама не можешь к отцу съездить?
– Так я от него!
Лена не поняла.
– Меня его очередная чика с лестницы чуть не спустила. Думала, я ей конкурентка! А папе не дозвониться! Поехали, на тебя его пассия не накинется.
– Чего это ты так уверена? – спросила Лена.
– Ну ты старая, мам.
Лена терпеть не могла врать, не из принципа, а потому что одно враньё почти всегда тянет за собой всю цепочку, которую приходится поддерживать и которая непременно рано или поздно обрушится, как карточный домик.
— Найри — крепкий орешек. Я оставила высказывание без внимания. Ведьма добавила: — Ничего, и не таких раскалывали. Удивленно посмотрела на Благодать Никаноровну. — Вы мне сейчас Дару с леди Верис напомнили, — произнесла леди Тьер. Передернув плечом, ведьма с усмешкой ответила: — Поверь, Дэя, оборотню и возрожденному духу…
«И вот это счастливый конец?» - удивилась принцесса, наблюдая за булочницей, гоняющей своего супруга скалкой.
«Интересная коллизия, - задумчиво заметила юная принцесса, скидывая карты. - Кавалеров в колоде аж десять, а дам только четыре. К чему бы это?»
«Кажется, мне нужно было упасть в обморок? - смутилась юная принцесса. - Но этот рыцарь без головы выглядел так забавно!»
«Это была магия!» - обрадовалась юная принцесса, когда гвардеец вылез из-под ее юбки.
- У вас внешность странная, - начала она, - волосы как у северянина, а те гордые и свою кровь ни с кем не смешивают, цвет глаз характерен для жителей степей, они в связях неразборчивы, это факт, но нос - горбинка отличительный признак горцев, опять же закрытые кланы и сохранность чистоты крови. Согласитесь - это странно.…
— Найри — крепкий орешек. Я оставила высказывание без внимания. Ведьма добавила: — Ничего, и не таких раскалывали. Удивленно посмотрела на Благодать Никаноровну. — Вы мне сейчас Дару с леди Верис напомнили, — произнесла леди Тьер. Передернув плечом, ведьма с усмешкой ответила: — Поверь, Дэя, оборотню и возрожденному духу…
— Поступим следующим образом — темных воспитаем, заодно и драконов тоже, чтобы не расслаблялись, магию вернем, войну спровоцируем и таким образом заставим «золотой слиток» начать игру по нашим правилам. — Золотой слиток? — не поняла вампирша. — Отстань, я план составляю, — шикнул на нее магистр. — И вот когда детей…
"Если идет война и ты молод, ты обязан сражаться на этой войне."
Crimes, big or little, are so useless. Whatever profits they may bring are always temporary.
Оборотни смотрели на понравившуюся даму, как на вещь, и её мнением на свой счёт интересовались в исключительных случаях.
— Самый сильный, тоже мне, — хмуро отозвалась Алекс. — Нет бы, самого умного поставили. И вообще, в природе самец далеко не всегда главный. Взять тех же львов: это львицы заводят себе хвостатого и гривастого мужика, а не он — гарем. Они добытчицы, кормят его, а он за это расплачивается с ними… по — мужски. И потомство самки заводят не от любого, кто их пожелал, а от самого сильного, что бы детёныши тоже были сильными.
— Отказывать женщинам в уме глупо, — не удержалась Бес. Она никогда не была феминисткой, но этому миру явно не хватало своей Клары Цеткин. — Многие еще и фору дадут особо одарённым мужчинам!
Больше спрашивайте, меньше говорите, причем не только о том, что имеет прямое отношение к делу
Доброта -это придурь...
Зная, что за красотой притаилась смерть, он уже не испытывал к золоту прежнего вожделения.