Мы не выбираем, кем родимся, но выбираем, кем мы станем.
— Королевский род, — хмыкнула Веда. — Тебя когда-нибудь почти принцесса пирожками кормила? То-то же, двадцать золотых ему жалко!
— Пятнадцать только что было!
— Ну вы же едите, Нэт! Имей совесть, не жмись! Девушкам не нравятся скряги...
— О, да! Не можешь заинтересовать девушку красивым лицом, заинтересуй полным кошельком! — хмыкнул суровый воин.
— Вдова Каро, я полагаю?
— Верно, — управляющая с достоинством кивнула, разгладила складки на юбке и немного глубже села в кресле.
— Вы замужем?
— Вы серьёзно?
— Более чем.
— Я вдова.
– То есть ваш брак прерван?
— Полагаю, так.
— В связи с чем был прерван Ваш брак?
— В связи со смертью, — холодно ответила Каро, начиная звереть.
— И в связи с чьей смертью он был прерван?
— А угадайте с трех раз!
Мужское восхищение - штука опасная, никогда не знаешь, перерастет она в симпатию или одержимость.
Дорогу мне объяснил всё тот же конюх, как и остальные члены клана — молчаливый и суровый. Интересно, младенцы здесь тоже не плачут, а хмуро требуют у матери соску? Не забыв при этом спросить не слишком ли дорого её трактир обходится клану?
Влюбленные могли переписываться каждый день, а я добросовестно давала для этого поводы, все время прося, чтобы Доминика что-нибудь узнала у оборотня. Дошло до абсурда: я просила узнать рецепт гумуса для удобрения в зимний сад. А потом все пошло само собой, Каро перестала стесняться и писала сама. Видимо, после разговоров о коровьем дерьме, Доминика и Сашар стали так близки, что о приличиях уже не могло идти и речи.
Не родился еще тот мужчина, который поймет женские нервы.
– Мистер Лэйн вечером будет голоден, – тонко намекнула я. – А если не накормить голодного мужчину…
– То он озвереет и сожрет остальных! – жизнерадостно закончил Барт.
В Светлых богов верь, а арбалет заряжай.
Значит, так, моя дорогая трусливая птица жарких земель… Страус несчастный!
Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. И через какие потери приобретешь.
– Мы обсуждаем не Эмили, а наше дальнейшее будущее. Эмили – часть твоего прошлого. Если ты хочешь будущего со мной, с этой частью придётся расстаться. Третьего не дано.
– Это ультиматум?
– Я предпочитаю считать это кругом очерченных правил. У моих мужчин не будет других женщин и это не обсуждается. А если появится другая женщина, в жизни этого мужчины не будет больше меня.
– Это ультиматум.
– В ответ я даю то же, что требую – в моей жизни, сердце, мыслях будет только один мужчина. Если он не сможет занять все три позиции, я просто не стану его обманывать и отпущу. Но любое соперничество – это больно. Тот, кто любит, боли не причинит, а если причиняет – значит, не любит. Смысл жить с тем, для кого ты всего лишь удобный тапок после трудового дня? Это совершенно исключено. В жизни моего мужчины я буду единственной женщиной или меня там не будет вовсе.
– Ты сказал, что я ценна для тебя сама по себе. Это тоже правда?
– Я готов помочь тебе. И если цена за ночь с тобой возможная смерть? – Хэйл усмехнулся. – Ох, и пафосный же бред выходит! В сказке рыцарь, идущий спасать принцессу всегда должен был победить дракона. Но я никогда не предполагал, что таким образом. Что на самом деле принцесса и дракон – это одно и то же лицо.
Чувства – как цветы или как волны, растут и приходят в свой заповедный час. Его нельзя назначить. Любить не получится по приказу, желание не рождается на заказ.
– Можно дать совет? Перестань так много думать. Иногда лучше просто отпустить поводья, и жизнь, как хорошо обученная лошадь, сама выведет тебя на нужную дорогу.
– Так не бывает, Хэйл, – слабо улыбнулась Рэйвен. – Ничто не случается «само». Это всегда нужно уметь устроить.
– Нельзя всё и всегда держать на контроле. Просто – расслабься.
– Боюсь, это будет слишком опасно.
– Гораздо опасней – бояться.
Да уж. Сексуальная жизнь ни у кого не проходит без эксцессов, а Рэйвен особенно не повезло. Обычно девушкам приходится беспокоиться о том, чтобы не забеременеть, а ей – о том, как бы не сожрать партнёра в экстазе.
Мужчин всегда до края доводят ничтожнейшие из женщин.
Глупые дурочки, вроде той, какой я была ещё вчера, обманывают себя фантазией, будто мужчины боятся любить из-за возможности быть раненными, уязвлёнными и отвергнутыми? Ага! Сейчас! Вы просто не хотите брать на себя ответственность. Чувства здесь ни при чём. Обычная душевная лень.
– У твоего мужа нет внятного происхождения, которое так приятно демонстрировать в узком кругу, – пожал плечами Уорлок. – Нет связей, нет богатства, выражаемого движимым или недвижимым имуществом. Зато у него есть то, что для людей разумных стоит даже дороже – характер, мозги, доброе сердце и воля. Этот капитал при правильном вложении может дать очень неплохие дивиденды.
«Жить своим умом», – выражение, которое Рэйвен чаще всего от него слышала.
Жить своим умом – значит, поступать по своему усмотрению, во имя собственного блага или убеждений, не оборачиваясь на мнение других. Жить своим умом значит идти путём, неторным и трудным, к своей цели, а не по колее, проторённой для людей, бредущих вперёд словно стадо.
– Мне опасно расправлять крылья. Вы же знаете?
– Лететь всегда опасно, но опасность и риск не исключают попыток действия, дорогая моя девочка. Нельзя вечно убегать от того, чего страшишься – так проще всего потерять себя. Нужно взять наконец барьер, порвать цепь и почувствовать себя свободным.
Да, подслушивать нехорошо. И что? В решающий момент это кого-то останавливало?
Такие, как Эми, искренне верят, что красота души перевесит в чужих глазах не слишком свежую, мятую одежду, не модную причёску, отсутствие макияжа или маникюра. Это не так. Никто не отменял вечных законов. Бабочка летит к красивому цветку, а мужчина ищет глазами яркую, как бабочка, лёгкую, нежную, манящую ароматом женщину. Красота души важна не менее, чем красота тела. Но лучше всего, когда и то, и другое идёт в комплекте.
– Жизнь у всех складывается по-разному, дорогое моё дитя. Одни начинают её с полным сердцем, чтобы по капле, год за годом, терять веру в людей, способность любить их. Другие в начале пути смеются над любыми проявлениями эмоций, видя в них лишь слабость. Но избежать великой силы любви не дано никому.
– Вы считаете любовь слабостью, отец?
– Любовь сама по себе не слабость, напротив, величайшая сила, но она делает нас уязвимее. Когда ты один, ты думаешь лишь о себе, стараешься только ради себя, защищаешься сам. Если у тебя не выходит защититься, умирая, ты ни о ком не беспокоишься. Но когда смысл твоего существования переносится в иной центр – всё усложняется в разы. Ты уже не способен принимать решения по своему усмотрению, ты не имеешь право рисковать. В итоге ты не контролируешь ситуацию. И если ты на всё на это решаешься, ты либо очень сильный человек, либо – глупец.
– Как странно слышать от вас такие речи. Вы… вы любили мою мать, отец?
– Не уверен, что в этой истории уместны речи о любви. Я был палачом, она – жертвой. Пусть сильной, прекрасной, пусть грозной, но – жертвой. Я хотел твою мать во всех проявлениях этого слова. Но самое страстное желание – это ещё не любовь. Между палачом и жертвой любви быть не может. Возможно лишь месть и раскаяние.