Да, он не любит грязи. Одних дезодорантов с собой три штуки привез. И каждый с таким отвратным запахом, что лучше бы потом вонял, честное слово!
Все счастливые полеты похожи друг на друга. Каждый турбулентный полет турбулентен по-своему.
Всевышнему Свет горит во мне и надо мною – Мрака нет и нету пустоты! Звездным небом и моей душою Ты твердишь, что существуешь Ты! Как слепой ребенок, от рожденья Материнского не знав лица, Все-таки запомнил шепот, пенье, Бережной руки прикосновенье, Теплоту и нежность без конца, - Так и я Тебя, не видя, знаю; Разуму…
"Если грубят не нарочно – значит, грубость у человека в крови."
Бедный мистер Фаунтин, поспешивший навстречу гостье, был не более чем одурманенной мухой.
"Вот так и в жизни: если действовать осмотрительно, то что угодно может пригодиться."
- В нашем деле за такое бьют подсвечниками
Кем из наших предков мы гордимся? Теми, кто закатывал роскошные аристократические празднества с гонками на дрессированных кальмарах? Или теми, кто в те же времена на кожаных бурдюках впервые достиг ледяного неба? Что скажут о нас потомки? Хотите ли вы, чтобы их вердикт был в том духе, что мы могли, но не сделали этого,…
Когда тень не хочет, чтобы ее увидели, ее не увидят — так говорил в свое время мастер Зен. Я тоже не хотел, чтобы меня отвлекали, поэтому забрался в выемку между дозорной башней и ближайшим к ней крепостным зубцом. Так, чтобы тень от башни падала в эту сторону и надежно укрывала меня от любопытных взглядов. Даже для стражников в башне я оставался невидимым — мое убежище располагалось в «мертвой зоне». Ну а для Зиля… на высоте почти сорока метров хрен он что снизу разглядит.
Цена создания тени высока, однако цена даже одной ее ошибки намного выше.
– Связь между тенью и хозяином всегда двусторонняя, - тихо пояснил учитель. - Невозможно остаться безучастным, когда день и ночь с тобой неoтлучно находится живое существо. Даже к собакам люди постепенно привязываются. Многие считают их членами семьи. А если рядом так долго находится человек… если он заранее угадывает все твои желания… Знает, что именно ты собираешься сделать. Открывает дверь ещё до того, как ты решил уйти. Не порицает. Не осуждает. Всегда и во всем поддерживает, потому что иначе не умеет. И заслоняет тебя собой, даже понимая, что живым из боя не выйдет… годами, ученик. Десятилетиями. Сродняясь, словно брат-близнец, у которого с тобой до смерти останется одна пуповина… Никто не удерживается, поверь мне. Поэтому разрыв – это всегда болезненно для обоих.
Ни раздеться нормально, ни пожевать. Если еще и сны начнут действовать на нервы, то к концу недели я начну убивать просто за то, что кто-то наступил мне на ногу.
Каля-баля — это ещё не экспрессионизм.
Сунул-вынул — это ещё не секс.
Чем мужчина наполняет свою женщину, то он и выпьет с её соком, такой плод и сорвёт.
Все всегда заканчивается хорошо.
Если все закончилось плохо, значит это ещё не конец.
Чужая боль не болит.
«Знаете, в отцовской любви кроется подвох. Когда ее мало, мы никак не можем поверить в себя, в свою женскую силу; а когда слишком много, начинаем ожидать от других того, что они не в состоянии нам дать. Думаю, ни один из моих браков не состоялся потому, что в каждом муже я пыталась разглядеть отца. Нет, я не искала опеки,…
«Настоящего мужчины» не существует. Истинной мужественности не существует. Все, кто считает иначе, — либо под наркотой, либо работают в рекламе.
Осень – это тревога. Тихая, неявная. Она медленно напитывает собой холодеющий уличный воздух. Ее приносит ветром вместе с опадающей листвой. Она скрывается за желто-красным цветом, но на самом деле тревога – это черные, тянущиеся в небо ветви деревьев. Уже в ноябре они обнажатся, и это тайное тоже станет явным.
Так много информационного шума вокруг, что мы боимся смотреть в высокое небо с весёлыми овечьими облаками и загадывать желания.
Начиная с определенного возраста можно делать почти что хочешь. Никто тебе не запретит, кроме твоего врача и твоих детей.
После того как Ханио оплошал с самоубийством, перед ним открылся в своем великолепии пустой и свободный мир.
— Мужчинам не нравится, когда их регулярно бранят и поучают.
— А что им нравится? — заинтересованно сверкнула глазами Эстэ.
— Когда хвалят нравится, — пытаясь не рассмеяться, сообщила Оливия.
— А если их хвалить не за что? — возмутилась Эстэль.
— Тогда, думаю, следует великодушно промолчать.
Сашка хотела уйти, но Витя попросил остаться. В эту ночь они стали близки, хотя секса у них так и не случилось.
– Я убрался и приготовил нам ужин, – сказал Витька.
Он был как-то напряжён, но Сашка не сразу обратила на это внимание.
– Ладно, – согласилась Сашка. – Ты бы сказал, что будет секс, я бы другое бельё надела.