Лена же, которая некоторым образом чувствовала себя причастной к серьезной литературе, тем, что писала, – ведь то, за что могут посадить, не может быть несерьезным
Не давая пролиться потокам слез, скопившихся по ту сторону век
— Да! Да! — судорожно закивал я и со страхом взглянул через плечо. — Я только вернулся! Татарин прознал! Прознал! Послал людей!
— Вы вернулись? Вы уже вернулись? — заорал Никло, хватая меня за грудки и бешено тряся. — Отвечай, гнида! Уже вернулись? С грузом? Что привезли с собой? За чем ездили? Стволы хапнули? Огнестрелы хапнули, спрашиваю тебя, сопля ты гнойная!
— Я один, один вернулся, — ощерился я безумно. — Но мы дошли до места! Дошли! Там много чего! Ай много! Оружие! Оружие! И золото! Я знаю, где это место! Могу показать дорогу! Но не забесплатно! Ой, не забесплатно! Хочу двух девок прямо сейчас! Ящик настоящего коньяка! Три коробка травки! Прямо сейчас хочу!
Подумай, какое ты имеешь право презирать, - ты, чья добродетель - лишь отсутствие искушений, чей успех, возможно, - дело случая, чье высокое положение - заслуга далекого предка, чье благополучие, по всей вероятности, - злая шутка судьбы.
Я любила мужчину, которого не могла любить, который любил кого-то еще, однако меня любил
больше.
А не пойти ли этой любви куда подальше!
... по-моему, у вас слишком много иллюзий, Жюльетта.
Она с минуту помолчала - задумчиво, быть может, огорченно.
- Вы правы. Но в принципе мне так больше нравится. Быть слегка малахольной.
Для самоубийства тоже никакие лицензии не нужны, только депрессия и идиотизм.
Как-то раз я подумал: «Какой срам, что золотые рыбки не светятся». Так вот, я ищу способ заставить их светиться.
...После любезного и торжественного письма, где варвар посмел обратиться к сиогуну со словами: "Мой хороший и добрый друг", старый государь уже не мог спать. Он готов был на уступки, но не сдавалось, не могло смириться сердце, оно гулко и часто стучало по ночам. И он не мог утешиться. В стране глухой ропот князей и вельмож.
Но коммодора Перри не заставишь распороть себе живот!
Не позволяй себе зацикливаться на цифрах: сколько народу уже умерло. Много. Всех и не вспомнишь. И вообще, есть много такого, о чем тебе сейчас лучше не думать. Просто иди себе вперед и иди. Потому что каждый раз, стоит тебе решить, что все, мертвецов больше не будет, как ты спотыкаешься об очередное мертвое тело.
Бисмарк однажды произнес фразу, которая стала пророческой: «Если хотите построить социализм, то выберите страну, которую не жалко».
...как только вы впустите в себя нежелательное, проникнетесь неприязнью и начнете лелеять это чувство, нежелательное обязательно материализуется в вашей жизни.
- Пойдёмте обратно, Ромка с Жулей, – вмешался в наш разговор Димыч.
- Чего? – не понял я.
- Говорю, Ромео и Джульетта, пойдемте обратно.
- Пойдём, – я улыбнулся и, подмигнув Насте, протянул ей руку. Она взялась за мою руку своей, и мы пошли.
Я уже давно научился не проводить различий между реальными и психологическими болями (хотя некоторые врачи, относящиеся к пациентам свысока, делают так по-прежнему). Любая боль рождается в мозгу, и единственное, помимо интенсивности, чем отличаются друг от друга разные виды боли, – это оптимальный способ их лечения.
Перестань меня так запросто прощать. Если это просто, значит – ненадолго.
Нет, есть вещи, которым не устаёшь поражаться. Как быстро растут цены, волосы на ногах и чужие дети!
- Я-то всегда готов, Череп, - отозвался римлянин. - Лучше умереть в бою, чем сдохнуть у ног их поганых богов!
- Нет, - покачал головой подполковник Черепанов. - Это не лучше. Лучше - когда они сдохнут, а вот мы с тобой еще поживем немного...
Причина, по которой консерваторы поддерживают сильные и хорошо финансируемые вооруженные силы, заключается в том, что консерваторы знают: все свободы вытекают из национальной безопасности.
стр. 416Любовь должна быть сильнее ненависти, иначе всё было напрасно.
Думаешь, самое трудное – это что-то сделать? Нет. Самое трудное – это понять, что ты должен делать.
— И чего же именно надо бояться? — поинтересовался Эридан.— Э-э-э… а вы точно хотите знать? — уточнила я.Ирас вздохнул, и я встретилась взглядом теперь с королевой Изабеллой, которая открыто и радостно улыбалась.— Хотим, — ответили родители принца хором.— Ну, вы можете казнить, посадить в тюрьму и… силой выдать замуж, — выпалила я.— И почему ты последнее считаешь наказанием? — возмутился Ирас.— Так я же кому-то достанусь, поэтому можно заранее начать переживать.
Ощущение мощи было настолько нереальным, что это не передать никакими словами. Словно непрекращающийся оргазм... – нет, не то..., гораздо сильнее и по-другому. Ярость как невероятное ощущение покоя и счастья, каждый нанесенный удар по врагу, - словно глоток холодного пива в жаркий летний день, как улыбка юной красавицы.
Я слышала, некоторые офицеры погибли в тех же парадных мундирах, в которых танцевали у герцогини.
— А если бы у меня была телега с парусом, то я стал бы сухопутным пиратом
- Козел.
- Я уже понял, что ты ко мне не равнодушна. Дальше.
- Сволочь!
- Повторяешься.
- А ты сволочь в квадрате!