Похороны не заняли много времени; тельце было куда меньше бьющегося в нем сердца.
Если люди собираются вместе, чтобы поговорить о свободе, равенстве и братстве, ничем хорошим это не кончится.
Одиночество казалось ему не только блаженством, но и исцеляющим средством.
Человек, выигравший в лотерею, обнаруживает, что вещи, которые он покупает на выигрыш, такие же, как у всех; тогда он говорит: "И это все?" – и спускает весь выигрыш. Он скорее готов вернуться к прежнему состоянию и сидеть в ожидании под деревом, чем наслаждаться полученным. Происходит это потому, что иллюзии привлекательнее реальности, и даже самая привлекательная реальность может быть отброшена ради самой маловероятной и непрочной иллюзии.
« Не всё должно быть правдой, но всё должно выглядеть правдиво. »
Живя среди плебеев, приходится подыгрывать их предрассудкам, во избежание нового витка инквизиции.
Здесь ещё не научились спешить, не умели требовать невозможного и отдавать приказы "Ни шагу назад!". К человеческой слабости столь охотно снисходили, что ему, пережившему Век-Волкодав, такое казалось просто невозможным. Двое командующих фронтами отказывались выполнить приказ и поднять солдать в генеральное наступление - и Главком смирялся, вместо того чтобы кликнуть комендантский взвод и расстрелять обоих. <...> На передовой, между двумя атаками, можно было подать рапорт - и отправиться в тыл. В этом не видели ничего невероятного, ибо человек ещё не стал колёсиком и винтиком, оставаясь созданием Божьим.
Мой вопль оказался заглушен очередной волной.Холодная соленая вода накрыла с головой, завертела, затрясла, как куклу. Казалось, еще мгновение – и не выдержу, уйду на дно. Но удалось выскочить на поверхность. Я жадно глотнула воздух, насыщенный водой и бурей. Тучи над головой сверкали почти беспрерывно. А совсем рядом нарастала очередная волна. Глядя на нее, я поняла вдруг, что все, это конец. Мое бегство показалось абсолютной глупостью и нелепым порывом.
Те, кто умеет говорить, умеют обольщать. Слова заводят нас в тупик. Больше всего мы хотим расти и меняться. Дерзкий новый мир.
Смерть лишает общие воспоминания яркости. Теперь это будут не воспоминания, а тусклые картинки, окрашенные печалью, расплывчатые и бесцветные.
"Катон обратился к нему с вопросом: «Скажи, Авл, по совести и по душе, есть ли у тебя жена?» По совести говоря, есть, но она мне не по душе», — ответил вопрошаемый" Ttata
Время в пути вначале бежало медленно, затем все быстрее и быстрее. Понемногу забывалась размеренная жизнь в маленьком горном селенье. Санда уже не скучал о старом жреце, как все взрослые дети, которые перестают тосковать об отцах и только с почтением вспоминают их, ушедших по Кругу.
Я замолкаю. Что толку? Какой смысл? Его нет ни в чем и нигде. Теперь вообще никто ни с кем не разговаривает по-настоящему, это не принято даже среди тех, кто еще не попал в психушку. Все только ходят вокруг да около, перебрасываясь пустыми фразами.
Любовь - это наше главное достижение. Никогда не забывай об этом. Не трать её попусту. Ищи её. Переживай её. Наслаждайся ею каждый день, потому что никогда неизвестно, когда жестокая волна может унести тебя.
Том замер перед картиной, глядя на нее.
- Ну, плюй же!
У мальчишки пересохло во рту.
- Том, давай! Живее!
- Но, - медленно произнес Том, - она же красивая!
- Ладно, я плюну за тебя!
Он должен всегда скрывать правду, потому что правду поведать нельзя: тот, кому это нужно, должен всё выяснить сам. Истина должна быть сокрыта до поры, иначе она потеряет свое могущество. Могущество истинной правды, добытой как награда за долгий путь.
«Физики из института Бора не знали, что из их обсуждений, подсчетов, прикидок, из веселого трепа через несколько лет родится атомная бомба, а работа Зубра и его коллег послужит биологической защите от радиации, от последствий бомбы. И те, и другие находилась в счастливой поре неведения, когда наука которой они занимались выглядела чистой, свободной от властей, промышленников».
Мы люди, когда грешим. Но мы боги, когда прощаем.
Видно, барыням не по нутру, коли у нашего брата глаза зрячие. Делай по-ихнему, помогай им -- да и притворяйся еще, что не понимаешь их.
Я остановилась у одной из дверей, отперла ее, отодвинула, и мы вошли в комнатку размером двадцать пять футов на десять. Вдоль дверей этой каморки от пола до потолка высились дешевые деревянные стеллажи, набитые книгами. На большинстве полок книги стояли в три ряда, а на верхних были сложены в стопки. Книг было слишком много, и под их весом перегруженные стеллажи кренились вперёд. Стены здесь были из бетона, так что вместо того, чтобы прикрепить полки к стенам болтами, я натянула перед ними жёлтые нейлоновые верёвки, чтобы не дать им опрокинуться. Поскольку на верёвки давил немалый вес книг, они натянулись до предела. На полу тоже стояли стопки книг, в некоторых местах доходившие мне до пояса, так что общий эффект наводил на мысль о непролазных джунглях.
Жизнь, которая так нелегко ей досталась теперь казалась такой бесцельной и бессмысленной.
И кратко мне ответила она:
- "Лишь одного всегда страшиться надо -
Вредить другим. Я так сотворена,
Что без вреда парю над бездной Ада"
Можно быть мудрейшим и опытнейшим, – произнес он тихо и смиренно, - но вся мудрость наша и выдержка уходят, когда идет речь о тех, кого мы любим.
Малое знание может причинить немало бед, но оно и вполовину не так опасно, как дремучее невежество.
и лишь историку дана возможность врать документально.