Большую часть жизни я пытаюсь исправить то, что уже не исправишь
Твоё имя означает «скала», и это ты для меня и есть. Моя скала.
Пока истории живут только в моей голове, они мои. Никто о них не знает. Написать историю и тем более показать другим – это все равно что отпустить совершеннолетнего ребенка в свободное плавание. Он вроде бы остается твоим, но все-таки уже самостоятелен. Я боялась, что, закончив эту книгу, закончусь сама.
Хаген вздохнул:
— Да, это он. Он выходит из комы, но они накачивают его лекарствами и говорят, что мы должны подождать еще минимум два дня, прежде чем сможем поговорить с ним.
— Разве плохо, что они так осторожничают?
— Нет, конечно. Но как ты знаешь, нам здесь скоро потребуются какие-нибудь результаты. Это дело об убийствах полицейских нас доконает.
— Два дня ведь ничего не решат?
— Знаю, знаю. Но должен же я был рявкнуть на них. Это одно из преимуществ, ради которых люди работают на износ, чтобы стать начальником. Так ведь?
События самых ранних лет жизни редко оставляют в нашей душе столь заметный след, чтобы он сохранился и в зрелые годы. Они превращаются обычно лишь в серую дымку, в неясное беспорядочное воспоминание - смутное скопище малых радостей и невообразимых страданий.
"Нет дурака, у которого хотя бы раз в жизни не случалось просветления."
А мой опыт показывает, что начитанные люди реже бывают злодеями.
Мы сами не знаем, какой у нас характер, пока не столкнёмся с испытаниями.
«Учи людей, как обращаться с тобой.»
Семья - это и поддержка, и помощь, и плечо, подставленное в трудной ситуации
Не зря же говорят, что до определенного возраста человек движется в гору, а потом до самой смерти – под горку. Под горку-то оно всегда быстрее получается.
Как литератор я этому, конечно, рад: Россия просто Эльдорадо для писателей. Здесь и копать не приходится: наклонись, подними и вставляй в роман. Персонажи бродят вокруг косяками, их не надо заманивать в сети, выковыривать из нор, ловить на живца, как в какой-нибудь чистой и здравомыслящей Швейцарии: они сами ломятся в романы. Они сами тебе подскажут и сюжетные ходы, только успевай записывать.
я застрял между жизнью и смертью - это и значит быть фонарем.
– Вы думали, что я не приду?
– Эта мысль приходила мне в голову. И я бы вас не упрекнул.
– Капитан Рейнольдс – человек слова, – сказал пастырь Бук.
– Даже если это слово – «псих», – добавила Зои.
Думайте, если хотите остаться в живых. А не то страх убьет вас, если вы с ним не совладаете.
«..Правило номер пять: носи или стильные штучки с барахолки, или роскошные вещи из итальянских бутиков. А лучше - вперемешку. Можешь покупать одежду по сети, если тебя устраивает секс по сети.»
Вы меня часто цитируете, – говорила Волчек, – цитаты эти возражения не вызывают. И все же, несмотря на то, что ничего не искажено, это я и не я. У вас получились почти всюду приглаженные речи, округлые. В действительности они резче, более взъерошенные, взрывные. Я пью чай, обжигающий и крепкий, заваренный в каждой чашке заново.
- Занозы в заднице не забываются. И моя заноза - это ты.
Не має жодного значення, хто ти і який твій вигляд, якщо тебе хтось любить.
В этом мире полно людей, желающих продать свою душу дьяволу. Проблема в том, что нет дьявола, который бы хотел ее купить.
Возможно, прервал себя Кречмар, что таково сокровенное желание музыки: быть вовсе не слышимой, даже не видимой, даже не чувствуемой, а, если б то было мыслимо, воспринимаемой уже по ту сторону чувств и разума, в сфере чисто духовной.
Все равно пожалею, — подумала Маред. — В любом случае. Но лучше жалеть о том, что сделала, чем о том, что упустила
Села на широкий подоконник и пальцем стала на стекле узоры выводить. Ну как узоры... Слова матерные...
То, что происходит, не обязательно должно свершиться.
Не так уж важно, где потратить деньги, главное- зачем и как потратить.