ради любимого человека можно многим пожертвовать. – Любовь – очень страшная вещь
Ты сильнее, чем сама думаешь, просто нужно захотеть быть сильной.
— Ты умеешь молиться? — спросила она внезапно.
Вивьен, стоящий за спиной чародейки, отрицательно покачал головой. Затем сообразив, что девушка его не видит, сказал:
— Я утратил веру и в светлых, и в темных богов несколько лет назад, — голос его звучал надтреснуто. В нем слышались нотки все еще не позабытой горечи. — С тех пор я не молюсь. К чему сотрясать воздух пустыми, никому не нужными словами?
— Знаешь, что говорила моя бабушка?
— Бабушка? — Вивьен скептически скривился. — Я догадываюсь что. Но скажи.
— Она говорила, что молитва — это, прежде всего, обращение к богу внутри себя, а не к небесам. Бездумная надежда на всевышних — огромная глупость. Это все равно, что самому умывать руки, сваливать на них всю грязную работу. Если услышат и помогут — люди принимают это, как должное и забывают до следующего раза. А если не придет отклик или помощь, так поливают небожителей грязью. Мол — нет им дела до смиренных и просящих.
- Кис-кис-кис! - позвала его Глори. - Иди сюда, хороший.
Зверюга важно прошествовала к девушке и подставила горло; на морде кота прямо-таки было написано: "Чеши сюда!"
В плод забрался червь. Все полетит к черту.
Не думайте о своих недостатках, а тем более о недостатках других: в каждом человеке ищите доброе и сильное; чтите это добро, радуйтесь, если возможно, подражайте ему - и недостатки ваши отпадут, как облетают сухие листья, когда придет время.
Будем пробовать что-то новое, в конце концов, ничего иного и не остается, если старое кануло в бездну.
Я знаю веселые сказки таинственных стран,
Про черную деву, про страсть молодого вождя,
Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,
И верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя.
Единственное, чего нельзя отнять у труса, — это страх.
Мне нечего предложить вам. Нечем помочь. Мы все одиноки, все, от момента рождения до самой смерти. Наше прошлое есть наше настоящее и наше будущее.Нам приходится жить с самими собой все опущенное нам время. Если вы ищете спасения, обратитесь к себе. Больше обращаться некуда.
Гомо, инцест и педофилия – хороший набор. Здоровые люди проходят мимо.
Он сказал, что имеется два подкласса мелочных тиранов. К первому подклассу относятся мелочные тираны, способные преследовать и приносить несчастье, не вызывая все же чьей-либо смерти. Они называются мелочными тиранчиками – «пинчес тиранитос». Второй подкласс состоит из мелочных тиранов, которые только раздражают и наводят скуку без всяких последствий. Они называются мелюзговыми тиранчиками – «репинчес тиранос», или крошечными «пинчес тиранитос чикититос».
Он добавил, что мелочные тиранчики делятся далее еще на четыре категории. К первой относятся те, кто действует грубо и насильственно. Ко второй – создающие невыносимую тревогу окольным путем. К третьей те, кто угнетает, досаждая. А последняя категория вводит воина в гнев.
воспитание воспитанием, но если кто с гнильцой – тут уж ничего не поделать, хоть пляши вокруг него, хоть бубликом изогнись.
Если вы разговариваете с человеком и хотите, чтобы он принял вас всерьез, говорите с ним на его собственном жаргоне.
Если у вас в государстве беспорядки, проверьте, чем заняты соседние страны. И можете быть уверены, они в стороне не останутся.
"Я нашла его." После всего, что произошло, я нашла Патча. И вместо того, что бы разделить со мной восторг, единственное чувство, которое исходит от него - это холодная отстраненность.
— Орел…
— Черт побери, да сколько можно? Который раз?
— Пятьсот восемнадцатый. Теперь ты кидай.
— Орел. Почему? Слушай, может просто монета с двумя орлами?
— Список возможных объяснений. Первое: я сам хочу этого. На дне моего подсознания я играю в орлянку против самого себя, используя монеты без решки во искупление своего невспоминаемого прошлого. Второе: время остановилось намертво и поэтому выпавший в тот миг орел повторяется в полутысячный раз. Третье: божественное вмешательство. Четвертое: эффектное подтверждение принципа, согласно которому каждая отдельная монета, подброшенная в отдельности, с той же вероятностью упадет как орлом, так и решкой. Поэтому нет оснований удивляться в каждую отдельную единицу времени, когда это происходит. Дай мне попробовать. Орел…
— Предлагаю еще версию. Та сторона монеты, где решка, искусственно утяжелена, поэтому она всегда падает орлом вверх.
— А что, мысль… Кидай! Орел?
— Орел. Пятьсот двадцать один. Теперь снова ты.
— Пятьсот двадцать два орла. Я сейчас свихнусь. Может, этот мир устроен так, что монеты в нем падают исключительно орлами вверх? В таком случае бутерброды здесь тоже должны падать маслом вверх, а не наоборот. Будем проверять?
— Обед только через два часа, где мы возьмем бутерброды?
— Можно попросить у Офелии. Скажем, что для опыта.
— Она нас не любит. Считает, будто мы дурно влияем на принца.
— А мы на него действительно дурно влияем?
— Кстати, опять орел. Пятьсот двадцати три. Офелия, между прочим, вообще никого не любит, кроме себя. Так что бутербродов она нам не даст. Пятьсот двадцать четыре…
— Отдай, кидать не умеешь. Да что же за беда такая? Орел!
— Разговор какой то дурацкий…
— По моему, в последнее время мы только и занимаемся тем, что ведем дурацкие разговоры. Пятьсот двадцать пять. Орел.
— Догоним результат до пятьсот пятидесяти пяти и пойдем в трактир. Жрать охота. Что, опять орел?
— Пятьсот двадцать шесть. Не делай из еды культа. Пятьсот двадцать семь. Так чем бы нам заняться? Опять идти подслушивать?
— С чего ты взял, что подслушивание — наша основная задача? Вдруг мы оказались здесь совсем по другому поводу? Пятьсот двадцать восемь? Или девять? Я, кажется, сбился.
— Уже пятьсот тридцать. Что нам еще тут делать? Фактически, мы никто и звать нас никак. Двое недоучившихся студентишек из благородных семей на посылках у короля… Клавдий — сволочь! Это он всучил мне эту проклятую монету! Ничего себе, жалование! Никогда бы не подумал, что одна единственная монетка, полученная за труды на королевской службе, может стать причиной помешательства. Пятьсот тридцать три. Хватит. Надоело! Давай лучше подарим ее принцу. Чтобы сходить с ума не в одиночку. Орел.
Господь никак уж не серьезен. Мы ведь знаем о нем точно лишь одно — что он есть любовь. А любовь неотделима от чувства юмора, не так ли? Нельзя любить человека, которого вы не терпите, верно? А чтобы терпеть кого-то рядом, надо хоть изредка над ним посмеиваться. Вы согласны? Все мы — смешные зверюшки, вывозившиеся в миске сгущенки, и, потешаясь над нами, тем больше Господь нас любит.
видящие считают, что осознание всегда приходит извне и что истинная тайна - не внутри нас. Итак, в соответствии с природой вещей, большие эманации фиксируют эманации внутри кокона. И фокус истинного осознания состоит в том, чтобы позволить фиксирующим эманациям слиться с теми, которые находятся внутри нас. И если нам удается сделать так, чтобы это произошло, мы становимся такими, каковы мы в действительности - текучими, неизменно движущимися, вечными.
- Степень осознания каждого конкретного существа зависит от того, насколько оно способно позволить давлению больших эманаций вести его.
Заключение убивает в человеке двух неразлучных демонов: суетливость и невнимательность.
Предутренний час - самое время для разбойного нападения.
Что правда, а что ложь – в игре не разобраться. Проверить россказни безумцев, поверь, не стоит и стараться.
Какие две системы совершенно несовместимы? Социалистическая и нервная.
Де Шоме разъярился, выкрикнул угрозы,.. и, кинувшись вслед за барышней, схватил ее за руку. Знал бы он, на кого напал! Полина Аристарховна только слегка поворотилась и тут же задала свободной рукой такую оплеуху мерзавцу, что тот скатился по лестнице вниз.
But as for Aslan himself, the Beavers and the children didn’t know what to do or say when they saw him. People who have not been in Narnia sometimes think that a thing cannot be good and terrible at the same time. If the children had ever thought so, they were cured of it now. For when they tried to look at Aslan’s face they just caught a glimpse of the golden mane and the great, royal, solemn, overwhelming eyes; and then they found they couldn’t look at him and went all trembly.“Go on,” whispered Mr Beaver.“No,” whispered Peter, “you first.”“No, Sons of Adam before animals,” whispered Mr Beaver back again.“Susan,” whispered Peter, “What about you? Ladies first.”“No, you’re the eldest,” whispered Susan. And of course the longer they went on doing this the more awkward they felt. Then at last Peter realized that it was up to him. He drew his sword and raised it to the salute and hastily saying to the others “Come on. Pull yourselves together,” he advanced to the Lion and said:“We have come—Aslan.”