от каши, которую заварили в России, толку явно нет; в мире всегда были и всегда будут богатые и бедные.
Мы — словно люди из книги, и он никому не позволит ее прочитать.
Даже ветки сообразили, что соваться в гущу событий не следует, но не Митчелл. Всегда полусонные глаза парня горели азартом и желанием подвига, в руках стремительно формировалось заклинание. Шархай считал его лучшим боевым магом из нас. Уж лучше бы Том считался еще одним умником в команде, а погляжу, мозгов нам просто катастрофически недостает.
Всегда нужно остерегаться мысли, которая напрашивается сама собой. Она редко бывает правильной.
В душе поднималось глухое раздражение на несправедливость - чувство бесполезное, но неизбежное.
– Всякое сокровище – ценность, но не всякая ценность – сокровище.
Пессимистом быть выгодно - ты либо приятно удивлён, либо снова прав.
“Кто ест оладьи с вареньем, тот не может быть таким уж страшно опасным. С таким можно говорить.”
Все люди скроены из разной материи. Одни корчат из себя звезд, а сами довольствуются зачитыванием текстов, не прилагая ни малейших стараний. Другие, напротив, пытаются повести вас в танце, изменить жизненную траекторию.
Не люблю таких. Слишком сдержан в эмоциях, слишком нечитаем.
Слишком неуправляем.
Но мы-то с вами знаем, что и на такие крепкие орешки найдётся своя белка.
Вы можете счесть такую позицию бессердечной и эгоистичной, но, должен вам сказать, пустой желудок в корне меняет мировоззрение.
У Ваймса было совсем другое детство — он играл в дерьмосалочки с настоящим дерьмом.
Правильного выбора в реальности не существует — есть только сделанный выбор и его последствия.
Она собиралась сказать правду; на сей счет у меня сомнений не было. Она решилась на этот шаг. Возможно, она даже хотела сказать правду. Однако она сомневалась в том, что это у нее получится. Давая обещание, она старалась убедить не только меня, но и саму себя, но твердой уверенности в том, что она все-таки скажет правду, не было у нас обеих.
— Ты такой смелый, когда мы остаемся наедине, — улыбнулась я и снова подула на него.
— А ты такая глупая, — тихо сказал Даррел. — Почему ты всегда выводишь меня из себя? Как у тебя это получается?
— Просто я очень стараюсь, — вежливо ответила.
- О госпади! Когда он говорит "Приходи посмотреть гравюры", он и вправду имеет в виду, что мы будем смотреть гравюры.
В этом мире есть мужчины, процветающие на пороках и живущие лишь страданиями других.
В революционной борьбе за изменения изменяешься сам. Необходима большая сила, чтобы сдержаться, не превратиться в… во что-то, во что превращаться не следует.
Листая книгу туда-сюда, Джонс так и не находит никакого упоминания об уволенных служащих. Как они, к примеру, себя чувствуют и что происходит с ними потом. Жутковато, если вдуматься. Как будто они, уходя с работы, вообще прекращают существование.
Потомственные богачи не падки на кричащую яркость, они оставляют эту сомнительную привилегию нуворишам.
«если ты хочешь, можешь и готов применить силу, тебе не придется ее применять».
Глобально я считаю, что стихи написать может, наверное, любой. Песню написать может тоже плюс-минус любой. Но написать стихи или песню, которую полюбят тысячи, миллионы людей, – нет, не любой уже.
Поговаривали, будто бы патриций получил образование в Гильдии Убийц, но на каком оружии он специализировался, никто не помнил. Помнили только, что он изучал языки. И почему то от этого становилось только страшнее.
Нет никакого таланта. Есть упрямство, а все остальное — отговорки.
Вэл уронила голову на стол. Господи ты боже мой, ну почему я не занялась патологией? Это же такое мирное занятие -- сидишь себе, кипятишь мензурки с мочой и культурами вирусов. Ни психов. Ни стресса. Ладно, бывает, подцепишь какую-нибудь сибирскую язву, но, по крайней мере, половая жизнь посторонних остается у них в спальнях и бульварных газетах, как и полагается.