Все течет и все меняется. Каждую секунду. Наше стремление к стабильности — ужасное заблуждение. Каждое мгновение — всегда новое, все постоянно трансформируется, превращается, что-то начинается, а что-то заканчивается, кто-то рождается, а кто-то умирает, и с этим надо смириться. Ничто не вечно, особенно материальное.
Есть только два варианта. Настоящий кот едет в машине: а) в ящике; б) в ступоре
— Молюсь, — честно призналась я.
— И правильно делаешь, тебь-бя по всей академии ищет хозь-зяин. — Я чуть не села, вернее, попыталась, стукнулась головой о потолок и легла обратно. Тру лоб, а нежить выговаривает: — Вижу, хорошай-я тут молельнь-ня и челобитнай-я есть.
Если человек тебе не нравится — это не повод становиться невежливым.
Сегодня я ни о чем не жалела. Каждую минуту, проведенную с ним, я буду помнить всегда, потому что со мной уже никогда такого не случится.
Например, важно, чтобы вас дослушали до конца и не перебивали. Что вас расслабляет, располагает, напрягает? Говорили ли вы своим близким, что для вас является травматичным, неприемлемым, желательным? Насколько в семье принято обсуждать, что нравится или не нравится ее членам? Насколько вы сами чувствительны к близким? Если, к примеру, маме что-то не нравится, насколько заботятся о ее психологическом пространстве? Или это особо никого не тревожит и подобного рода темы не поднимаются в семье? Поразмышляйте, пожалуйста, какие вы готовы делать усилия для развития психологического пространства, если сами воспитаны в авторитарной семье. Насколько вы способны проявлять уважение, насколько терпеливы, насколько способны создать атмосферу доверия? Проделав анализ, запишите, что нового вы открыли в себе. Желательно делать такие упражнения в паре и потом проговорить, потому что, когда проговариваем, мы осознаем для себя очень многие вещи. Все люди любят путешествовать, но самое удивительное путешествие – это путешествие вглубь себя. Потому что мы до конца себя не знаем
Вам наверняка доводилось оценивать свою жизнь в три часа ночи: все неумолимо сводится к ошибкам, которые вы совершили, разломы неудач змеятся сквозь время назад, точно трещины в халтурно оштукатуренной стене: даже в темноте вы можете отследить точку, в которой они берут свое начало. Ну или, по крайней мере, вам так кажется. Обычно оказывается, что этот миг трудноуловим и постоянно куда-то ускользает - точь-в-точь как дырка в надувном матрасе.
Когда-то жизнь мне представлялась иной, где всем правят деньги. Они у меня есть, а вот самой жизни нет.
Сергей Михайлович Бонди читал на русском отделении. Он был, что называется, старого закала и петербургского разлива и в гардеробе всегда занимал очередь за пальто. Это страшно льстило всей очереди, и она радостно пропускала его вперед. Он был из старой когорты пушкинистов, а курс его был посвящен русской поэзии. Мы, с романо-германского отделения, бегали к нему на лекции в Коммунистическую аудиторию. Бегали всего два раза. На третий раз нам это было строго запрещено, ведь по расписанию нам полагалось в это время сидеть на семинаре Неустроева и слушать про Клопштока. Есть такое уважаемое имя в истории немецкой литературы. (...)А Бонди объяснял, из какого сора растут стихи, не ведая стыда. Конечно, Ахматову на общей лекции он еще не цитировал. Ни Ахматовой, ни Цветаевой, ни даже Пастернака в программах русского отделения филологического факультета еще не было. А уж о Мандельштаме вообще никто никогда не заикался. Студенты-русисты, конечно, эти имена знали. Например, Саша Морозов (он был на несколько курсов старше нас) вообще был помешан на поэзии Мандельштама и знал наизусть все, что тогда можно было где-то как-то раздобыть.
...кто ничего не желает, тот неуязвим.
"Надо сказать, что акушеры-гинекологи - люди, у которых мозги заточены под ожидание всяких неожиданностей от женщин, и надо отметить, что они не будут нас ждать, а сразу действуют."
Но какие случались просветы! Осенью 1952 или 1953 года, в вечер дождливый, тоскливый до боли в груди (французы называют такие ощущения «angoisse» - душевная боль, переходящая в физическую), я перелистывал в полутёмном зале студенческой Публички на Фонтанке сборник Апухтина в поисках текста любимого мною романса «День ли царит...», с которым много было связано личного, но слова которого я толком не знал. Нашёл. До этого было темно, страшно и безнадёжно, я лелеял свою обиду, нанесённую любимой, как казалось мне тогда, женщиной.
Потом подошёл к открытой форточке.
Холодной и бодрой сыростью пахнуло мне в сердце, лёгкая полная свежесть проникла в меня, свет ясный и ровный засветился в душе, покой упал. Счастливейшие мгновения соприкосновения с полнотой жизни, как мало было их, как мало умею я из ценить... Почему не стараюсь сотворять их?
— Алёнка пегаса видела, — тут же сдал меня братец. — Даже попыталась добыть тушу, но сил не хватило.
— Да — а, замечталась девочка! — протянул Василич, задумчиво качнув головой. — И где же результат?
— Результат чего? — с подозрением уставилась я на него. Чувствовалось, что штурман издевается, но пока было непонятно, в чём именно.
— Встречи с пегасом, — терпеливо пояснил он. — Он же, говорят, поэтам вдохновение приносит! Вот я и интересуюсь.
— Василич, не знаю, как с пегасами, но лошадь там точно была, — заступилась за меня тётя Ада. А я, окинув веселящегося штурмана мрачным взглядом, тихо проворчала:
— Штурман наш сидит унылый, не шуткует, не язвит. Подцепил он спьяну бабу, утром понял — трансвестит.
Даже если все-все плохо, мы всегда можем возродиться и начать заново
… жизнь, настоящая жизнь, находит выражение именно в музыке. Настоящая жизнь остается в полной неприкосновенности в строчках оперы Чайковского «Евгений Онегин», в то время как обычные должны ежедневно выходить в мир и исполнять в нем свои тяжелые, изматывающие обязанности.
Знаешь, почему я так люблю колесо обозрения? – спрашивает она, залезая в покачивающуюся металлическую кабину и размещаясь на сиденье.
– Потому что хочешь побыстрее умереть? – Я залезаю вслед за ней и жду, когда опустится защитная дуга.
– Потому что сверху можно увидеть весь мир.
Не вини людей за то, что не оправдали твоих надежд. Вини себя, что ожидал от них слишком многого...
Ты сильнее других вот здесь, – кончиком указательного пальца она легонько постучала его по лбу, – но тебе постоянно приходится смотреть вдаль. Ты так много смотришь, что не успеваешь жить. Ты выбрал ивовые прутья, а не лук и стрелы, но никто не сказал, что нужно выбрать только одно.
Люблю полумрак. Чувствую себя спокойнее, будто темнота способна скрыть то, чем я не хотела бы делиться.
Каждый день чему-то учишься. Чтобы прожить с другим человеком остаток своей жизни, нужно постоянно работать над отношениями. В браке обязательно будут как хорошие времена, так и плохие. И как пара, как единое целое, как семья, вы должны уметь преодолевать их вместе.
Ведь когда умирает человек, которого ты любишь, то больше уже не надо переживать, что с ним случится завтра или послезавтра.
Дамер: Не знаю, может быть, я чувствовал недостаточную власть ребенком или юношей. Это каким-то образом вмешалось в мою сексуальную жизнь. И то, что я делал, как-то помогало мне восстановить ощущение того, что я могу что-то контролировать. Я пытался создать свой мир, где мое слово было решающим. Я находил симпатичных мне молодых людей, держал их у себя так долго, как мог. Похоть играла очень большую роль в этом. Желание власти и похоть. Это и есть мотивы убийств.
Я где-то читала, что человека к сорока годам больше должно беспокоить то, что он думает о других, чем то, что думают о нем.
Возможно, она и правда была хрустальной.
Но стекло хрупкое ровно до тех пор, пока его не разобьешь.
Дальше оно становится острым.
порой приходится искать новую жизнь и новую цель, особенно если со старой ничего не вышло