— Ничто не кончится само по себе: ни засилье Федерации, ни зло, причиняемое порождениями Тьмы, ни болезни и слабость, поразившие край Четырех Земель, — пока кто-то не положит этому конец. У Пара появилась возможность. Мы должны сделать все, чтобы помочь ему, — это ведь и наше дело. Мы не можем просто сидеть и ждать, что кто-то придет и сделает его за нас. Никто не придет. Если я что-то и поняла за свою жизнь, так прежде всего эту истину.
Когда от косяков зазмеились трещины, Юрик метнулся туда-сюда испуганным мышонком – к зарешеченному окну, к столу, заставленному аппаратурой – и забился в двухстворчатый шкаф. Скорчился внизу, раздвинув в стороны кучу какого-то хлама. Дверцы изнутри плотно закрыть не получилось, и сквозь щель в палец шириной он видел, как дверная коробка ввалилась внутрь, а больше ничего видеть не захотел, плотно зажмурил глаза, как при давних играх в прятки: меня не видно, меня не найдут, – в детстве иногда помогало… Но слух и обоняние остались, он слышал низкое негромкое рычание, чуял острый запах крови и чего-то еще, очень мерзкого, хотелось молиться, он не умел, и лишь твердил про себя: «Мамочка, мамочка, мамочка, сделай так, чтоб меня не нашли…»
Огромная башка разбила дверцы шкафа, и оскаленная пасть ухватила все, что смогла зацепить: и висевшую на плечиках униформу, и валявшиеся внизу скомканные простыни распечаток, и бедро Юрика – он взвизгнул не столько от боли, сколько от обиды за несправедливый финал последней игры…
Умер Юрик быстро.
Глупо верить всему, что говорят.
- Жизнь рождается из смерти, и слабости учат нас быть сильными.
Когда имеешь дело с дикарями, надо знать их суеверия.
Воин тем и отличается от обычного человека, что он все принимает как вызов, тогда как обычный человек принимает все как благословение или проклятие.
Его нос, подумал Джо, похож на грушу от клаксона — как у тех такси, что ездят по Нью-Дели: такой же мягкий и такой же шумный. Самый шумный нос, какой мне когда-нибудь встречался.
Самоубийство - конец всех возможностей. Он вспомнил Шопенгауэра: самоубийство может рассматриваться как эксперимент, как вопрос, который человек задает природе, пытаясь вынудить ее ответить. Неудачный эксперимент, ибо он влечет за собой разрушение того самого сознания, которое задает вопрос и ждет ответа. Папа сказал тогда: "Пока мы здесь, всегда остается возможность, даже уверенность в том, что все можно изменить. Единственно допустимый момент покончить с собой наступает для человека не тогда, когда жизнь делается невыносимой, а тогда, когда он предпочитает не проживать ее, даже если она обещает стать терпимой или, более того, приятной".
– А может, мы нашли болт на шестнадцать? – спросил Зверь, занося на карту последние данные воздушной разведки.– Мм?– Ну болт такой. Если его вывернуть – жопа отвалится.
Таков свет! Вы пожелали быть на виду. Вас пожелали изучить.
Весь мир держится на боли, на застрявшем в горле крике, на стоне, наполнившем сердце.
Цивилизация продолжает шагать по пути уничтожения всей жизни на Земле, кроме человеческой. Четырех с половиной миллиардов хватит, чтобы построить авианосец, но лавину человеческого безумия не остановит и тысяча авианосцев!
Надо только своё счастье искать, а не чужому завидовать. И тогда всё будет даже лучше, чем мечталось.
Публичная скорбь тогда еще действительно выражала всеобщее горе.
у меня свое железное правило: если ты подумал обо всем, что надо, если ты сделал все, что надо, то дальше будь что будет. Пойми, ты ничего больше сделать не в состоянии. Не накручивай себя.
- Посмотри, за облаками всегда есть солнце. Даже когда его не видно, оно там есть.
Величие пробуждает зависть, зависть рождает злобу, злоба плодит ложь.
Если хочешь узнать человека получше, смотри не на то, как он обращается с равными, а на то, как ведет себя с подчиненными.
...Витя уже сидит и ментально курит, явно всё починив.
Если вы знаете хоть одного взрослого мужчину, то эту позу и это состояние наверняка видели. Стоит мужчине удачно сделать хоть какое-то дело (удачно – это в смысле без видимых косяков), как он тут же впадает в это состояние эйфории от вкуса победы, которую он и вкусить-то ещё не успел, а только ожидает. Причём сколь бы ни малы были прогнозируемые преимущества и выгоды от сделанного им дела, степень эйфории всегда одинакова. И если мужчина курит, то в этот момент он непременно закуривает, но не как обычно, а особенным способом: вальяжно, с невесть откуда взявшимися плавными движениями и прищуром глаз, как у Клинта Иствуда в самом крутом его прищуре, а если не курит или не может по причине того, что он на подводной лодке или жена не разрешает при детях, то всё равно у него те же самые позы и движения, что я и называю «ментально курит». Понаблюдайте...
Повезло же нам с Нинкой. Ей нравится психованая вруша, а мне - вруша с нарушениями в психике.
Благоразумие? Оно свое у каждого зверя.
Из ревнивых женихов выходят равнодушные мужья.
Если не получается дотянуться до винограда, то проще признать его неликвидом, а не себя -неудачником.
-Из тебя выйдет отличная христианка. Начни посещать церковь, и Кларк падет к твоим ногам.
-Боюсь сгореть еще на пороге.
-На твоем месте и я бы боялась.
Мы все откуда-то происходим. Нет ни единого существа, что взялось бы из ниоткуда, ни одного события, которое бы стало существовать само по себе. Всегда есть некое начало. Банальность, содержащаяся в этом утверждении, скрывает более глубокую истину. Ибо что мы сделаем, если окажется, что корни любого из нас, даже те, кого мы презираем и ненавидим, общи? Что самый главный враг – это наш брат?