Никакое старшинство и никакой опыт еще не гарантируют ума и хорошего воспитания.
Какой же ты еще ребенок,-- сказала она.-- Как же ты еще
никак не можешь понять, что ничего нет на свете, кроме любви,
еды и гордости. Конечно, все запутано в клубок, но только за
какую ниточку ни потянешь, обязательно придешь или к любви, или
к власти, или к еде...
...пахарь всегда последним замечает весенние цветы.
Усвоенные девушкой нравственные уроки строились на семантике, на интеллектуализации привычного следования заезженным постулатам общества, которые предписывали хорошо относиться к другим во имя неких отвлеченных понятий: социального порядка, приятной жизни, естественной справедливости. Но чаще всего хорошее отношение к ближнему попросту обеспечивало подобное же поведение с его стороны. Подразумевалось, будто начитанные, остроумные, красивые или богатые не слишком нуждаются в такого рода уловках; им не очень-то шло подавать остальным пример.
Если вся страна борется за существование, что значат неприятности одного отдельного человека?
Насколько проще был бы мир, если бы люди все бросали и бежали, сломя голову, как только они мне нужны
— Зачем вы делитесь личным?
— Людей обычно успокаивает то, что и у других тоже есть в семье проблемы
- Ваше величество, - он вскочил со стула, наполнив зал саксонским акцентом. - Альтернативы здесь быть не может. Надо повысить налоги в два раза, отменить все льготы, удвоить цены на бензин и электричество. Кроме того, зарплаты тоже хорошо б срезать наполовину... а ещё есть одна мысль...
- Спасибо, - кисло сказал царь. - Реально дельное предложение по выходу из кризиса - только вот население в отместку возьмёт да и передохнет. А у нас лишь тогда страна называется империей, когда есть кем управлять.
«Там, где двое людей питают друг к другу такое сильное чувство, что не могут быть довольны и спокойны вдали друг от друга, об эгоизме больше нет и речи, потому что тогда этим двум людям не надо становиться одним целым – они уже стали им.»
Этот мир непристойно болен, и с каждым днем ему становится все хуже.
Нельзя проводить полдня у раскаленной печи и оставаться любопытным.
Любой путь — лишь один из миллиона возможных путей. Поэтому воин всегда должен помнить, что путь — это только путь; если он чувствует, что это ему не по душе, он должен оставить его любой ценой. Любой путь — это всего лишь путь, и ничто не помешает воину оставить его, если сделать это велит ему его сердце. Его решение должно быть свободно от страха и честолюбия. На любой путь нужно смотреть прямо и без колебаний. Воин испытывает его столько раз, сколько находит нужным. Затем он задает себе, и только самому себе, один вопрос: имеет ли этот путь сердце?
Все пути одинаковы: они ведут в никуда. Есть ли у этого пути сердце? Если есть, то это хороший путь; если нет, то от него никакого толку. Оба пути ведут в никуда, но у одного есть сердце, а у другого — нет. Один путь делает путешествие по нему радостным: сколько ни странствуешь — ты и твой путь нераздельны. Другой путь заставит тебя проклинать свою жизнь. Один путь дает тебе силы, другой — уничтожает тебя.
Когда я выиграл первый чемпионат в 1993-м, я не хотел, чтобы моя команда расслабилась. Эта мысль пугала меня. Я желал прогрессировать, усиливать нашу хватку.
Я сказал той команде 93-го: «Кто-то в выходные едет в Солткотс, городок на побережье в 25 милях от Глазго. Кому-то не нужно и это. Они счастливы сидеть дома или наблюдать за птицами и утками в парке. А кто-то хочет полететь на Луну. Все дело в амбициях».
Спасти страну могло простое и старое правило: чтобы кто-то процветал, кому-то надо пахать. И чем тяжелее времена, тем больше пахарей требуется.
Счастье – это миг, самый вожделенный миг в жизни!
Средневековье всегда рядом. А за ним в обратном порядке Темные века, закат Римской империи, Ассирия, войны с дубинами, в конце концов. Смерть, ужас и разрушение никуда не уходили из мира и уйдут не скоро. Это произойдет, только когда мотивация у человечества станет отличаться от средневековой или ассирийской. Когда племенная мораль, в лучшем случае основанная на древних преданиях, уйдет в прошлое.
С самого начала ноября Франц старается внушить маме, что он уже достаточно большой для такого подарка. С папой говорить бесполезно, потому что папа подарками на Рождество не занимается. В семье Франца Дедом Морозом служит мама.
Подумаю об этом завтра, да? Слава Скарлетт за эту спасительную фразу, она всегда работает безотказно.
— А кстати, почему вы задержались на два дня?
— Под метеоритный дождь попал.
— Что-то серьезное? — с тревогой поинтересовался управляющий, не заметив, как усмехнулся незнакомый пилот.
— Нет, но пришлось подождать, пока он стихнет.
Пойти вместо той белокурой дылды с Вами? — меня пробил смех, — прям так? С капельницей наперевес, размазанной тушью? А, простите, какой именно узкий круг лиц Вы имели в виду? Собрание психов? Слёт бомжей?
– А ведь совсем скоро – сессия…
Никакие заклинания не могли бы поспорить по силе воздействия с этими поистине волшебными словами!
— Люди не должны догадываться, кто они. Они должны знать, — уверенно произнесла я.
— Ты знаешь, кто ты, Хайди. У тебя есть своя история.
— Но я не знаю ее с начала, — сказала я. — Только с того момента, как мы с мамой встретили тебя.
— Не важно, что случилось до этого, солнышко, просто будь за это благодарна, потому что иначе мы бы с тобой сейчас не разговаривали.
— Но каждый должен знать, что было с самого начала, — настаивала я.
— Думаю, каждый имеет право хотеть это знать, — тихо уточнила она.
Почему любовь, судьба и истинная эмоциональная связь вообще требуют какого-то общественного и бюрократического подтверждения?
- Ты просто... Сет. - А ты... - произнес он, и его руки дрогнули. - Ты мое спасение.
— Моя мама считала, что рай не найти на небесах. Рай — это единение с Богом, и кто
его достигнет, познает всё на свете и никогда больше не испытает страх, злобу и обиду.
Только вечную любовь. У каждого в душе живёт мечта быть частью чего-то большего,
мистер Роджерс. По-моему, это и есть Бог.