Мы – счастливейшее среднее арифметическое… Как это у вас говорится: проинтегрировать от нуля до бесконечности – от кретина до Шекспира… Так!
Хаммонд взвизгнул:
– Эй, что вы собираетесь сделать с моими животными?!
– Вопрос поставлен неверно, мистер Хаммонд! – резко оборвал его Малдун. – Сейчас важно другое – что они собираются сделать с нами?
И все бы ничего, но Евгений — сын ректора, а таких сыновей бить нельзя. Ничем! Ни кулаком в глаз, ни заклятием, ни тем более заклятием, зажатым в кулаке. Иначе можно довести себя до пялец и вышивания монструозного шмеля в маменькиной гостиной. Позорище!
И шмель — позорище, и ситуация…
Все это уж было когда-то, но только не помню когда...
— Ну вот, опять вернулись к тому же. Ладно, не хочешь, не говори. Но знай, что предложение мое в силе. Подумай. Ты. Комната. Женщины. Тебя связывают, бьют плетьми, изгаляются по всякому ночи напролет. Только скажи, организую тебе комнату демонической радости по высшему разряду.
Он с жалостью оглядывал гигантское, никак и никогда неохватное пространство гор и тайги, вспоминал отчего-то свой богатый подмосковный дом и восьмикомнатную квартиру на Гоголевском бульваре… И ему ясно было, что меж теми людьми, что смотрят на небо из московских кабинетов, проводят вечера в московских ресторанах… распоряжаются лицензиями на рыбалку, охоту и золото… и дядь Сашей, гремящим сейчас по тайге старым железом, нет ничего общего.
Ни Бога, ни царя, ни даже любимого вождя…
Закурите Трубку Мира И живите впредь как братья!
Чокнутыми принято считать тех, у кого либо нет ни капли здравого смысла, либо не пять чувств, а несколько больше.
Овладеть умом одного человека, такого как царь, и устремить его к благу людей - значит больше, чем выиграть сотню сражений!
Итак, друзья, в чем смысл нашего с вами бытия? Давайте посмотрим правде в лицо: краткие дни нашей жизни проходят в унижении и тяжком труде. С той минуты, как мы появляемся на свет, нам дают ровно столько, что бы в нас не угасла жизнь, и те, кто обладает достаточной силой, вынуждены работать до последнего вздоха; и, как обычно, когда мы становимся никому не нужны, нас с чудовищной жестокостью отправляют на бойню.
– Иногда нелегко провести грань между намеренной ложью и бескорыстной неточностью.
– Что вы имеете в виду?
– Одно дело – лгать намеренно. А вот быть абсолютно уверенным в том, что определенные детали не имеют значения для ваших фактов, для ваших идей и вообще для истины, – это, друг мой, особое качество чрезвычайно честного человека.
Шила в мешке не утаишь, как ни стереглись они, а все одно - деревня. На одном конце лопухом подтерся, на втором завоняло.
Дворец мы покидали все вместе, а уже там разлетелись в разные стороны. В своем замке я решил не задерживаться. Собрать вещи – много времени не понадобилось, все загрузил в пространственный карман. И уже через полтора часа снова стоял в тронном зале. Не я один оказался таким. Остальные тоже не стали медлить, наверняка проникнувшись угрозой, потому, получив последние инструкции, через два часа мы уже вылетали в Тальмаар
Не надо уделять столько внимания своей тоске, хотела я сказать. Тоска не гостья. Не надо ставить её любимую музыку, искать для неё стул поудобнее. Тоска — это враг.
Чтобы придать очертания большой мечте, нужны пространство и тишина.
Победа или смерть!
С другой стороны, представьте себе, что ваша речь понравилась ребенку. На первый взгляд может показаться, что это хорошо, но на практике иной родитель в таком случае взбеленится. Что это за педагогическая речь, которая имеет целью детскую радость? Хорошо известно, что для радости есть много других путей; "педагогические" речи, напротив, имеют целью огорчить слушателя, допечь его, довести до слез, до нравственного изнеможения.
-Каждый однажды говорит себе: "Хочется бросить все и уйти".
Многие говорят это просто для снятия стресса, некоторые действительно бросают и уходят.
Самая идиотская ситуация - когда и бросать нечего, и идти, в общем, некуда.
Знаешь, есть афганская пословица: «Ты можешь убить всех ласточек, но не можешь помешать приходу весны».
Ни один мужчина – даже совсем глупый и легкомысленный – не захочет взять в жены девицу после того, как она его отвергла. И даже унизила. Девицу, о которой все вокруг говорят, что она выжила из ума.
Батюшка удовлетворённо спросил:
— Откуда про великую скорбь знаешь, атеист?
— Я много чего знаю… Антихрист и всё такое… Сначала новый порядок установит, а потом начертание на руку или на лобешник на… — Толик оживился, — И копец всем, не читал разве?
— Да как не читал. Так и есть!
— А без этого знака ни хрена не купишь, не продашь! То есть — ни выпить, не закусить. Нормально?
Батюшка пошутил:
— Я и смотрю не ешь ничего… Готовишься?… А что тебе? Поставил эту нашлепку да и живи себе, пей, гуляй?
— А долго не погуляешь… Язвами покроешься… Все, кто поставит, язвами пойдет. И в преисподнюю на…
1. Думаю, что настал момент рассеять заблуждение, которое, возможно, возникло у некоторых читателей на мой счет. Я действительно являюсь (или, лучше сказать, являлся) психом, сумасшедшим, ненормальным. Не то чтобы в моем поведении время от времени случались отклонения — есть подозрение, что это естественное мое состояние. И к тому же я преступник, невежа и неуч, потому что единственной моей школой была улица, а единственными учителями — плохие компании, в которые я всегда попадал. Но при этом я вовсе не дурак и дураком никогда не был: прекрасные слова, нанизанные на нити правильных синтаксических конструкций, могут на какое-то время доставить мне удовольствие, дать возможность помечтать, порадоваться открывающимся перспективам, забыть о том, какова жизнь на самом деле. Но радость продлится недолго: у меня слишком силен инстинкт самосохранения, я слишком цепляюсь за жизнь и у меня слишком горький опыт. Рано или поздно в голове моей наступает просветление, и я начинаю понимать. Вот и в тот раз я понял, что разговор, при котором я присутствовал, был заранее продуман и отрепетирован с единственной целью: вбить мне в голову какую-то идею. Но какую? Что мне придется оставаться в „санатории“ до конца дней своих?
Влюбиться легко, а вот любить... моя бабушка говорила, для этого нужен талант. Кто-то может, кто-то нет.
Луна низко висела в небе. Луна и лунный свет. Откуда он? Ну понятно, от солнца. А солнце откуда берет свой свет? Ниоткуда, оно горит собственным огнем. Горит и горит изо дня в день, все время. Солнце и время. Солнце, время, огонь. Огонь сжигающий. Река мягко качала Монтэга на своих волнах. Огонь сжигающий. На небе солнце, на земле часы, отмеряющие время. Все это вдруг слилось в сознании Монтэга и стало единством. И после многих лет, прожитых на земле, и немногих минут, проведенных на этой реке, он понял наконец, почему никогда больше он не должен жечь.
Солнце горит каждый день. Оно сжигает Время. Вселенная несется по кругу и вертится вокруг своей оси; Время сжигает годы и людей, сжигает само, без помощи Монтэга. А если он, Монтэг, вместе с другими пожарниками будет сжигать то, что создано людьми, а солнце будет сжигать Время, то не останется ничего. Все сгорит.
«— Разрешите тупой вопрос. А зачем мушку спиливать? Просто любопытно. — Когда хулиганы отнимут пистолет и засунут стволом в жопу — без мушки не так больно.»