Увы, наши изобретения не всегда приносят нам благо.
Никогда не пугай маленького человека. Он убьет тебя.
«Что ж, сын, — сказал отец богов, — суждено тебе до конца времен быть Смертью. Сестра твоя будет плести из нитей судьбы всего сущего, а ты будешь эти нити пресекать. Женщин, детей, стариков и мужчин, у каждого ты рано или поздно отнимешь самое дорогое, что есть у них — жизнь, и проклянет тебя каждый…»
Наши представления о себе влияют на наши поступки, отсюда идея - убедить детей, что они уже обладают благородными мотивами.
"Неохота" - стратегический момент, который в принципе нельзя игнорировать. Через "неохота" скрытная душа проговаривается о самых главных вещах. Полное пренебрежение "неохота", растянутое на годы, чревато канцерогенной депрессией и потерей вкуса к жизни.
Его ухаживания, поцелуи... Всё это было товаром массового производства. Штамповка. А в штамповке она не нуждалась.
Ё*баи, или «ночное посещение» – ритуал ухаживания молодыми людьми за девушками. Мужчина проникал в комнату девушки ночью, и, если она не отказывала ему, они спали вместе. К рассвету он должен был покинуть дом, и, если все проходило хорошо, он начинал регулярно навещать девушку по ночам – до самой свадьбы. В некоторых деревнях этим могли пользоваться даже путешественники. Возможно, такое допускалось, чтобы предотвратить кровосмешение в особенно отдаленных районах.
Эра, в которой господствует только любовь к деньгам, имеет внутри гнилую сердцевину и должна погибнуть.
Люди, преисполненные самомнения, не могут себе представить, что однажды потерпят поражение. Когда это происходит, они в недоумении и смятении от проигрыша сдуваются, впадают в ступор, от них остается мокрое место. Ни привычной почвы под ногами, ни общественного положения, ни перспектив".
...пыльца юности очаровательна, но человек начинается, когда эта пыльца слетает.
Некоторые вещи лучше лишний раз не трогать.
Как будто это так просто, «наладить жизнь». Как будто существует готовый бланк со списком действий, который папе следует заполнить, вычёркивая пункты один за другим, после чего его жизнь каким-то чудесным образом наладится.
Вас бы намного меньше заботило то, что думают о вас другие люди, если бы вы знали, как редко они это делают.
Я. А ты встречаешься только с испанцами?
Долорес. С испанцами или марокканцами. Мы отлично ладим, от добра добра не ищут. У Кристины — у той одни португальцы. Зато она по крайней мере знает национальность своего сына, хоть ей и неизвестно, кто его отец.
Ты, главное, на рожон не лезь. Не лезь, да? Боюсь, тут у нас не сказание о подвигах. Тут у нас семейная сага. Три семьи: твоя, моя, Уотова. Любовь, дружба, телячьи нежности. Сага, значит, о Форсайтах...
— О Фаарсытах? — удивился я. —Кто такие? Твои приятели?
— Друзья. Можно сказать, родственники. Впрочем, не важно. Важно другое: семейные саги опаснее, а главное, куда подлее, чем сказания о подвигах.
«Он чувствовал, он любил ее, и перед ним открывался шанс узнать, ради чего люди жили и убивали».
Если мужчина вас любит, он не пойдет налево, его остановят элементарная брезгливость и боязнь причинить жене боль.
Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? Дегустаторшей Гитлера.
Если вы мама-домохозяйка, говорит Энн Данневолд, психолог из Далласа и специалист по женским вопросам, сообщите мужу, что вы работаете точно так же, как и он. Во многих отношениях вам даже труднее, потому что его хотя бы весь день окружают взрослые, а вас – беспомощные дети. Все-таки, если не брать в расчет корпоративы, взрослый вряд ли вцепится вам в волосы, разревется без причины или выплеснет на вас содержимое своего желудка.
Жизнь с шоколадом намного приятнее, чем без него.
Насилие остается насилием. Вне зависимости от того, с какой стороны оно исходит.
Тяжелая жизнь научила Фанни смирению, поэтому кошка терпеливо сносила всю причиняемую ей любовь.
Ты всегда можешь видеть мир таким, каков он есть для тебя. Этого тебе никто не может запретить.
— Вот как тебе удается всегда добывать нужную информацию? — полюбопытствовала я, когда Олдер присел рядом.
— Через постель.
— Чего?!
— Сплю много. Высыпаюсь, отдыхаю, в свежую голову приходят нужные решения, — пояснил он и с хитро усмехнулся: — А ты о чем, моя прелесть, подумала?
Ругать столичное начальство было приятно, но бессмысленно, вписанный диагноз от этого не менялся.